На вершине блаженства - Стелла Камерон

– Порой у меня ничего не оставалось, кроме этих воспоминаний.

Эти слова обрушились на него точно удар – и в то же время показались неожиданной лаской.

– Я надеялся, что не сделаю тебе слишком больно. Но похоже, ничего не вышло, да? Тебе было очень нелегко?

Блисс, придвинувшись к Себастьяну, опустила руку ему на колено; сверху положила голову, прижавшись щекой к тыльной стороне ладони.

– Не настолько, как ты, возможно, думаешь. Конечно, не очень приятно выслушивать мнения посторонних, но самое ужасное, что ты… Ты просто исчез. Накануне я была такой счастливой, что едва могла пережить, выдержать такое счастье. И вдруг ты исчез. Я была сломлена, раздавлена… Казалось, что лучше умереть. А главное, никого не осталось рядом, не с кем было поговорить. И я не знала, что произошло. Слухи всякие ходили, но ничего определенного. Твоих родителей я не знала, потому не могла ничего узнать и у них. Даже не знала твоего домашнего адреса, и в телефонном справочнике про вас ничего не нашла.

– Отец не любил эти справочники. Если уж кому-нибудь понадобится добраться до тебя, говорил он, то пусть у тебя и узнает номер. Если, конечно, ты пожелаешь его сообщить. – Себастьян погладил ее по волосам. – Я хочу быть с тобой, Блисс. Поверь, я никогда не забывал о тебе.

– Я уже не та девчонка, которую ты знал прежде.

Он наклонился и осторожно коснулся губами ее шеи.

Она уткнулась лицом в его колени. Провела ладонью по его бедру.

Себастьян тотчас напрягся, замер.

– Почему я не могу устоять перед тобой? – спросила она.

– Потому что я везучий ублюдок.

– Зачем ты так! – Блисс подняла голову и, нахмурившись, посмотрела на него. – Почему тебе обязательно нужно…

– Говорить правду? – Он усмехнулся, заметив, как шокирована Блисс его заявлением. – Вот видишь, я совсем не изменился. Так и не научился сдерживаться и молчать. Обязательно ляпну что-нибудь эдакое… Блисс, можно мне сегодня остаться у тебя?

Она побледнела. Однако промолчала.

– Просто я хочу удостовериться, что ты в безопасности, – поспешно добавил Себастьян. – Ты ложись спать, а я посижу здесь.

Блисс залилась румянцем:

– Значит, ты не хочешь спать со мной?

Себастьян вздрогнул; ему показалось, он ослышался.

– Боже, я сказала что-то не то, – смутилась Блисс. – Вечно я болтаю глупости. Ладно, я уже в порядке. Спасибо, что предложил, но тебе не нужно здесь оставаться.

– Я хочу лечь с тобой.

– О… – Блисс облизала губы кончиком языка. – Ясно. Понятно. – Ее била дрожь.

«Господи, что я сказал?» – промелькнуло у Себастьяна.

– То есть… ты хочешь переспать со мной, верно?

– Да, ты правильно поняла.

Блисс поднялась на ноги. Взглянула на Себастьяна.

– Я не слишком хороша в постели. – Она сдвинула брови, задумалась. Потом снова заговорила: – Нельзя сказать, что у меня совсем нет опыта. Просто в последние годы я была слишком занята коммуной. Вот мне и не хватало времени… на все остальное.

– На остальное?

Себастьян окинул ее взглядом. Черное платье, конечно, широковато, но все же грудь выглядит весьма соблазнительно.

– Ну… ты понимаешь. На мужчин.

Точеные ступни, изящные щиколотки…

– Ах да, конечно, на мужчин, – кивнул Себастьян и подумал: чем меньше на них оставалось времени, тем лучше. – Значит, ты была очень занята? – Он облокотился на ручку кресла.

– Да, очень. Я пыталась устроить здесь все сама, не хотела просить денег у родителей. Папа имеет право ограничивать меня в расходах, пока мне не исполнится тридцать пять лет. Родители полагают, что во мне до сих пор играет подростковое бунтарство.

Он не стал говорить, что опасается, как бы старик Уинтерс не прибрал к рукам все ее деньги – на проведение своих политических кампаний.

– Мне деньги вообще не нужны. Я собираюсь устроить здесь все и без них. Да, действительно, – добавила Блисс, немного помолчав.

– Я тебе верю.

– Мне, наверное, надо снять платье?

Локоть Себастьяна соскользнул с ручки кресла.

Блисс снова нахмурилась:

– Я что-то неважно себя чувствую.

Себастьяну тоже было не по себе.

– Иди сюда, – сказал он. Одно неверное слово или движение может все испортить. Надо действовать с предельной осторожностью. – Ну иди же. Мне хочется поцеловать тебя.

– Но я же не разделась.

Себастьян поднялся с кресла, обнял ее и прижал к себе. Она, наверное, догадывалась, что с ним происходит, однако не торопилась.

Блисс уткнулась лицом в его плечо. Она вся дрожала.

– Что такое? – спросил Себастьян, поглаживая ее по спине. Он поморщился – джинсы вновь стали ужасно тесными. – Почему ты дрожишь?

– Холодно, – прошептала Блисс.

Какая здесь духота, подумал Себастьян.

– Надо уложить тебя в постель.

Она по-прежнему дрожала.

– Ты не заболела?

– Нет. Не отпускай меня. Держи крепко. Мне нужно… Мне нужно расслабиться. Я слишком долго сдерживалась. Надо дать волю своим чувствам.

Себастьян провел ладонью по ее плечам, по обнаженным рукам.

– И мне тоже, любимая. Я так давно ждал этого.

Блисс высвободила руки и принялась гладить его по груди. Потом стала расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Не буду ни о чем думать. Только о том, что происходит сейчас. Все остальное не важно, – проговорил Себастьян с дрожью в голосе.

Он действительно ужасно волновался. Такое ему и не снилось. И Блисс, похоже, также была возбуждена. Невероятно…

– Этого вполне достаточно. Пока, – прошептал он ей на ухо.

– У тебя голова болит? – Блисс внимательно осматривала его нос.

Себастьян не выдержал – поцеловал ее. Довольно хитрить, ходить вокруг да около. Его сжигал жар, захлестнуло желание.

Блисс подняла голову. Ее губы приоткрылись, и их лица снова сблизились, губы слились в страстном поцелуе.

Он принялся гладить ее по спине, по крутым бедрам, таким приятным на ощупь. Блисс даже не сделала попытку отстраниться, когда он прижался к ее животу.

Она хочет дать волю чувствам. И ему хочется дать волю своим чувствам. Их общее желание сбудется.

Его вдруг начала бить дрожь. Совершенно неожиданно. Себастьян, сжав зубы, попытался взять себя в руки. Он прикасался к Блисс, и она, казалось, зажигала его, воспламеняла. Все в ней его возбуждало, каждое ее движение, каждая клеточка ее тела. Он не смог бы выпустить Блисс из рук, не смог бы остановиться, даже если бы вокруг него стали рушиться стены.