Империя желания - Рина Кент

Приятно осознавать, что я не буду одинока среди всех враждебных стажеров. С Крисом у меня будет более сносное лето.

Мы ходим по магазинам в поисках костюмов, так как он не может просто появиться в своей кожаной куртке, хоть и выглядит в ней убийственно. Затем я покупаю кое-что для себя и теряю счет времени со всеми этими покупками, которые мы делаем, но я не против.

Быть полностью поглощенной чем-то — это хорошо. Я из тех, кому не следует давать слишком много свободного времени, потому что все это будет потрачено на чрезмерные размышления, пока я не сойду с ума.

К тому времени, как Крис отвозит меня домой, становится уже поздно. Несколькими движениями я оттягиваю юбку-карандаш до бедер. Мне пришлось приподнять её, прикрываясь сумками, чтобы я могла ехать с ним на байке. Судя по всему, юбки-карандаш и мотоциклы — не лучшие друзья.

Мои волосы враждуют со шлемом, потому что они застревают в нем. В третий раз за сегодня.

— Глупые волосы, — я стону, пытаясь распутать их, не вырывая с корнем.

Крис хихикает и соскальзывает с мотоцикла, чтобы взять на себя эту задачу. Он мягче меня и умудряется снять шлем, не выдергивая мои волосы.

— Ты должна быть терпеливой, Гвен.

— Разве это не скучное слово?

Он качает головой, приглаживая мои волосы.

— Спасибо, Крис. За все.

Он обнимает меня.

— Я понял тебя.

Я обнимаю его в ответ.

— Теперь я чувствую, что использую тебя.

— Я тот, кто использует тебя, чтобы ты дала мне постоянную работу, когда будешь владелицей W&S.

Я отталкиваюсь, смеясь.

— Им повезет, что у них есть ты.

— Ловлю тебя на слове, — он взъерошивает мои волосы перед тем, как сесть на байк. Звук ревущего двигателя эхом разносится в воздухе, когда он уходит, а я остаюсь на месте, махая рукой, пока он не исчезнет из виду.

Затем на цыпочках иду к входу, потому что папа надает мне по заднице за опоздание и катание на мотоцикле.

Мои плечи сгибаются, когда я открываю входную дверь.

Правильно. Папы больше нет. Думаю, я все еще отрицаю это, потому что каждый день просыпаюсь с мыслью, что найду его на кухне или что он будет стучать в мою дверь, говоря, что я опаздываю в школу.

В моем сознании папа все еще здесь. Он вернется, потому что так делают папы. Они остаются.

Они не уходят, как мамы.

Мой отец не бросит меня, как она.

— Который сейчас час?

Я подпрыгиваю, позволяя пакетам выпасть из моих рук и удариться о пол с громким стуком.

В холле темно, если не считать садовых огней, пробивающихся через окна. Но некоторые из них замаскированы высокой широкой фигурой, которая стоит там, блокируя мягкие оттенки, убивая их и превращая в тень.

Я не могу ясно видеть черты его лица, но чувствую в них резкость. Она висит в воздухе и стреляет воображаемыми кинжалами мне в грудь.

— Я спросил, который час, Гвинет?

Моя спина дергается от холодного тембра его голоса и властного авторитета в нем. Он всегда был решительным, суровым, но впервые это прозвучало так рассерженно, что подтолкнуло меня начать разговор.

— Думаю, одиннадцать.

— Ты так думаешь? Это самый лучший ответ, который можешь придумать после того, как исчезла, не брала трубку и вернулась, сидя на чьем-то чертовом мотоцикле?

— Ты звонил мне? — я залезаю в сумку, которая находится посреди всех покупок, и роюсь в ней, пока не нахожу свой телефон.

Конечно, от Нейта три пропущенных звонка.

— Он был в беззвучном режиме, — медленно говорю я, и это звучит как неубедительное оправдание.

— Что я сказал на счет того, чтобы ты поднимала трубку, когда тебе звонят?

— Я работала и забыла снова включить…

— Ответь на этот долбанный вопрос, Гвинет.

Сила его гнева врезается прямо в меня, превращая все в хаос.

Знаете что? К черту его.

Он не может так со мной разговаривать после того, как причинил боль. Что такого в том, что я захотела забыть о нем на несколько часов, проведя время с другом? Почему он пытается заставить меня чувствовать себя виноватой из-за этого?

Поднимаю подбородок.

— Ты не можешь говорить мне, что делать, ясно? Я могу не отвечать на телефонные звонки, ездить на мотоциклах и возвращаться поздно, и ты ничего не скажешь на это. Ты не мой отец, Нейт!

Тишина, которая наступает между нами, оглушительна, и это заставляет меня услышать звук собственного дыхания, пульсацию в шее и грохот в груди.

Пауза тянется так долго, что я не думаю, что она когда-нибудь закончится. Или, может быть, я просто воображаю что-то, и это произошло всего за несколько секунд.

Нейт приближается ко мне, его шаги звучат уверенно и сильно, я почти слышу, как они растаптывают что-то внутри меня. Не осознанно делаю шаг назад, мои кроссовки не скользят по полу, потому что, черт возьми, как я могу быть так напугана и взволнована одновременно?

Я думаю, что страх побеждает, потому что тени на его лице множатся с каждой секундой.

Я визжу, когда моя спина ударяется обо что-то. Это всего лишь стена, но я так взволнована, что втягиваю воздух через ноздри, отчего вдыхаю его пряный, древесный запах.

Он близко.

Так близко, что мне приходится смотреть в его карающие темные глаза.

— Ч-что ты делаешь? — я не хочу заикаться или говорить таким легким голосом, правда, не хочу, но он словно украл что-то у меня.

Потому что он вор. Все, что он делает, это ворует у меня многие вещи.

Во-первых, мое уважение.

Девичьи мечты.

А теперь он идет за моим телом.

— Отныне я скажу это.

— Что?

— Комендантский час. Отвечай на чертовы звонки. Не садись на гребанный мотоцикл.

— Ты… не можешь. Ты не мой отец.

— Нет, но я твой муж.

— Только на бумаге, помнишь? Без прикосновений, помнишь? Все будет кончено, когда мне исполнится двадцать один год. Ты помнишь про это? Потому что я да. И этот брак ничего не значит.

У него тик в челюсти. Он маленький и едва заметный, но я замечаю это, потому что замечаю в нем все. Это моя единственная суперспособность.

— Это ничего не значит, да? — он вытягивает слова, говоря медленно, но это выглядит прямо угрожающе.

— Да, ничего.

— Поэтому ты задрала юбку и запрыгнула на байк к этому мальчишке? Потому что это ничего не значит?

— Крис не мальчишка, понятно? И он может ездить на этом