Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он сжал её в объятиях чуть крепче, но в этот раз без привычной иронии.

Мин И закрыла глаза. Она могла бы просто спросить: зачем он её подставил. Но она была умнее.

Она спросила тихо, будто невзначай:

— Скажите, что между вами и ваном Ци? Что за старая рана заставила вас желать его смерти — вот так — изящно, но без пощады?

Ранее Цзи Боцзай говорил, что у него был долг перед госпожой Мэн, и потому он собственноручно расправился с двумя придворными лекарями — мол, отомстил за благодетельницу. Но ван Ци вовсе не был в ссоре с госпожой Мэн. Напротив — всё указывало на то, что он питал к ней искреннюю симпатию. Раз уж он до сих пор с нежностью вспоминал цвет её платья, значит, чувствовал больше, чем просто расположение.

И тогда возникает вопрос: за что же ван Ци был обречён? Какой такой мотив мог быть у Цзи Боцзая?

Мысли вихрем проносились в голове Мин И, но раздумывать было некогда — снаружи раздался окрик:

— Остановить повозку!

Она вздрогнула, инстинктивно прильнула к груди Цзи Боцзая. А тот — будто давно ожидал подобного — спокойно откликнулся:

— Почему преградили путь?

Услышав его голос, патрульные сразу сменили тон на почтительный:

— Простите, господин Цзи, распоряжение из внутреннего двора — всех, кто на выезде, проверять особо тщательно.

Цзи Боцзай кивнул с хладнокровием, как человек, не имеющий причин для волнения. Он первым сошёл с повозки и помог Мин И выйти. И в тот самый миг, когда её рука скользнула в его ладонь, он будто невзначай вложил ей в пальцы крохотный флакончик с лекарством.

Мин И сразу всё поняла — и тут же спрятала его в рукаве, сжала ладонь. Миг — и ни следа.

Несколько стражников тут же взялись за обыск: проверяли повозку сверху донизу, аккуратно выкладывали на землю ароматические саше, кубки для вина, всё — вплоть до мелочей, словно искали сокровища, а не нарушителей.

Мин И сразу поняла: дело плохо. Она резко закашлялась и, будто лишившись сил, привалилась к плечу Цзи Боцзая. Тот тут же поддержал её, в голосе прозвучала тревога:

— Неужели снова нездоровится?

— Угу… — простонала она, поднося пальцы ко лбу, словно мучилась от жара. — По наставлениям господина Яня… мне нужно срочно принять лекарство…

С этими словами она ловко откупорила крошечный флакон и, не мешкая, вылила его содержимое себе в рот.

Один из стражников насторожился, шагнул вперёд, намереваясь остановить её. Но в тот же миг Мин И, будто испугавшись, резко согнулась пополам и начала громко кашлять:

— Кхе-кхе-кхе!..

На её бледной коже вспыхнули яркие пятна, в уголках глаз заблестели слёзы, вызванные спазмами. Она изогнулась от слабости и бросила на охранника такой укоризненный, полный страдания взгляд, что тот смутился.

Покраснев, стражник поспешно опустил голову и отступил:

— Простите, госпожа… Простите…

— Простое лекарство от простуды… — с усилием прохрипела Мин И, сквозь кашель передавая стражнику флакон. — Что, и это хотите проверить?

Стражник замешкался, не зная, стоит ли прикасаться. Но прежде чем он успел решить, Цзи Боцзай мягко, но твёрдо опустил её руку:

— Не устраивай сцены. Мы же не одни.

— Я просто боюсь навлечь на вас беду, — выдохнула она, и по щекам тут же заструились слёзы. — А вы… вы только и умеете упрекать меня в капризах…

— Я ведь такого не говорил, — попытался он смягчиться.

Но Мин И будто не слышала, утирая глаза ладошкой и всхлипывая всё громче:

— Вы просто больше меня не любите… Устали, надоела я вам… Вот и хотите поскорее избавиться… а раньше… раньше вы были другим… Так жаль, что я не пошла за господином Янем — он хотя бы был добр!

Слова звучали слишком горько, чтобы быть просто игрой. Цзи Боцзай насупился, глаза сузились:

— Хочешь думать — думай, как знаешь, — буркнул он и решительно отвернулся, взмахнул рукавом и вернулся в повозку.

Стражники застыли в растерянности. А Мин И — будто не на шутку обиженная — всхлипнула и, резко вскинув подол, развернулась и побежала прочь, зарыдав в голос.

Глава 22. Влияние

— Госпожа!

Лекарственный флакончик всё ещё был у неё в руке, и один из стражников тут же рванулся было за ней.

Однако Цзи Боцзай с досадой бросил:

— Никому не идти за ней! Её упрямый нрав давно пора обуздать.

Стражник осёкся.

Как ему сказать этим двум знатным особам, что он, вообще-то, хотел всего лишь заглянуть внутрь флакона — не вмешиваться в их ссору?

Но раз уж эта госпожа решилась принять лекарство у всех на глазах — значит, в нём точно нет яда. А если не яд, значит, проверка не столь уж необходима.

Он проводил взглядом, как Мин И, закутавшись в лёгкий плащ, уже свернула за угол улицы и растворилась в темноте. Стражник, побаиваясь Цзи Боцзая, не решился гнаться за ней. Осталось только сгрузить всё из повозки — ароматические саше, чашки, сосуды — и вручить всё лекарю, которого срочно вызвали для проверки.

Спустя время, пока на алтаре догорали три палочки благовоний, повозка снова тронулась в путь. Проскользнула за поворот, прокатилась ещё немного по широкой правительственной дороге — и вдруг встала у обочины.

Мин И стояла под свесом крыши у колонны. Вокруг — ни души. Она приподняла голову и взглянула на него из-под ресниц, прикрыв губы полупрозрачным рукавом. В улыбке — лукавство хитрой лисички, которой всё удалось.

Он приподнял занавеску повозки, глянул на неё с минуту и, кривя губы в довольной усмешке, неторопливо поманил пальцем:

— Иди сюда.

Лёгкий шёлк вспорхнул в воздухе, оставляя за собой мягкую волну — и вот она уже в его объятиях, будто сама летела к нему.

Цзи Боцзай подхватил её с ласковой силой, пальцами аккуратно провёл по талии:

— Устала, моя умница?

Мин И протянула мурлыкающее «ммм» и с изяществом взобралась в повозку, поправляя полы юбки:

— Раз уж я человек господина, значит, должна думать о господине…

Он обожал в ней эту покладистую смекалку.

Цзи Боцзай опустил голову и поцеловал её. Мин И тихо застонала и тут же обвила руками его шею, притянув ближе. Повозка из тёмного сандала слегка покачивалась, неспешно катясь сквозь серую пыль повседневных переулков, всё ближе к освещённому, роскошному особняку с высокими воротами и яркими фонарями.

А позади — всё громче гудел внутренний город, как улей, в котором только начинался настоящий переполох.

— Кто… кто осмелился? Кто