Ты тоже видишь смерть - Ао Морита

– Арата-кун, спасибо. Приходи еще, – сказала на прощание мама подруги, когда дала мне с собой пакет, в который положила целых три хурмы.

Я поблагодарил ее, низко поклонился и собрался уходить.

– Ой, точно!

Я обернулся:

– Что такое?

– Я у тебя давно хотела спросить. Ты знаешь, Акари ведь не сразу погибла. Когда ее привезли в больницу, она еще была жива. И все причитала: «Прости, прости, Ара-тян». Вы с ней поссорились?

Меня как будто током ударило.

Как странно. Зачем Акари, у которой было полное право меня проклинать, просила прощения? Зачем звала меня на пороге гибели?

Неужели она на грани жизни и смерти вспомнила те мои слова? «Вдруг ты завтра умрешь?» Я ведь предупредил ее за день до роковой поездки. Впервые предупредил кого-то о скорой смерти. Получается, Акари вспомнила и поэтому просила прощения? Если да, то очень, очень зря! Она должна была вовсе не просить прощения, а, наоборот, во всем меня винить!

Это я виноват, что она умерла, потому что ничего толком не объяснил. Ну разумеется, она не прислушалась к такому невнятному предупреждению! И это я посоветовал ей согласиться вступить в школьный комитет. Если бы не это, она бы не погибла.

Если бы только она со мной не встретилась, она бы сейчас проживала счастливые школьные денечки. Но я одной фразой перечеркнул все ее будущее.

Я даже не знал, как вымаливать у нее прощение, и меня захлестнуло беспросветное отчаяние. Я рухнул на колени и зарыдал.

– Арата-кун! Прости, что вспомнила такие глупости! Ты в порядке?

Но я не обращал внимания на обеспокоенную женщину. От мыслей об Акари у меня так сдавило грудь, что я еле дышал.

Как только умру, первым делом брошусь в ноги Акари, которая сейчас наверняка на небесах. Не знаю, простит ли она меня, но я по крайней мере объясню, что это я во всем виноват.

Слезы все не унимались, но я наконец поднялся на ноги, еще раз кивнул на прощание и ушел.

Уже сгустились сумерки.

Мы и впрямь жили с Акари по соседству, но я, размазывая слезы, не торопился домой. Вернулся, только когда уже совсем стемнело.

Истории, которые исцеляют душу

«Я дописал, так что дуй в школу!» – пришло мне рано утром тридцатого ноября сообщение от Кадзуи. Я знал, что завтра его не станет, и не решался ответить. «Принято», – это слишком коротко, но длиннее писать как-то тоже странно.

«Завтра с тобой может произойти несчастье, так что осторожней, ладно?» – напечатал я, внезапно припомнив совет Куросэ, но вовремя опомнился и стер. Кадзуя ни за что не поверит, только решит, будто у меня что-то случилось, а этого мне не надо.

«Хорошо. Спасибо», – в итоге ответил я и ушел в ванную.

В отражении я увидел над собой шестерку и вздохнул так глубоко, как, наверное, еще ни разу в этом году. Сжал виски. Голова раскалывалась – то ли от недосыпа, то ли как предвестник скорой гибели. Я себя в последнее время неважно чувствовал, настолько, что сомневался, не умру ли на самом деле от нездоровья.

Я переоделся у себя, заглотил анальгетик и ушел из дома.

Небо заволокло тучами, которые как нельзя лучше отражали мое душевное состояние. Они вот-вот грозились пролиться дождем, и я сомневался, не сесть ли на автобус, но в конце концов решил доехать до станции на велике.

По дороге высматривал того мальчика с портфелями, но он мне не попался. Видимо, опять не пошел в школу и качался на качелях в парке. Хотя, казалось бы, дождь…

Однако вскоре я о нем забыл и встретился вместо этого на парковке с Кадзуей.

– Прогульщик ты, Арата! Смотри, на второй год останешься! – расхохотался мой друг, у которого над головой горела единица. Я все знал и понимал, и все же при виде цифры сердце у меня разрывалось. – Вот, принес!

Он вытащил из сумки и протянул мне конверт. Видимо, распечатал рассказ. Текст получился, как я и просил, короткий. Интересно, какой финал выбрал для истории Кадзуя? Надо будет сразу после занятий прочесть и прямо на месте поделиться впечатлениями.

– Это рассказ? Спасибо. А во втором конверте что такое толстое?

Из сумки, когда он ее раскрывал, действительно проглядывал еще один конверт, притом намного пухлее, чем мой.

– А, это? Да так, ерунда. – Кадзуя запихал его поглубже в сумку. Наверное, рукопись для конкурса. Кажется, друг не хотел, чтобы я расспрашивал о нем, и мы ушли на платформу.

– О, вон она!

Девушка Дождя и впрямь одиноко сидела на лавочке. Дождь еще не начался, но она, видимо, решила подстраховаться. Ей оставалось тринадцать дней.

Я ненавязчиво отсел подальше. Если завтра прояснится, то, получается, сегодня Кадзуя видится с ней в последний раз.

На нашей станции они попрощались, притом Кадзуя весело помахал девушке рукой, и она с улыбкой ответила ему тем же.

– Арата, тебе бы тоже влюбиться. И вообще, позвал бы Куросэ-тян на свидание! – Когда мы прошли турникеты, друг весело пихнул меня локтем под ребра.

Я фыркнул и парировал:

– Мы с ней просто друзья.

Нельзя без пяти минут покойнику заводить отношения. Только время на ветер и лишние слезы. В день, когда я увидел, какой мне отмерен срок, я отказался от мыслей о любви.

– Но вы же два сапога пара!

Я не нашелся что возразить и ускорил шаг. На улице все-таки закрапал дождь.

Когда мы прошли еще немного, меня вдруг осенило. Завтра же годовщина основания школы! Занятий не будет, и, выходит, мы с Кадзуей в последний раз вместе идем учиться. Сердце зашлось, на меня накатило беспросветное уныние. За сотни дней приедается любая рутина, но как только понимаешь, что ей приходит конец, заедает тоска.

Мы с Кадзуей знали друг друга уже лет десять. Я воспринимал как должное, что лучший друг где-то рядом, но вот-вот он навсегда исчезнет из нашего мира. Запоздало пришел вопрос: ну почему именно он? Ладно бы еще я один умер, но Кадзуя-то за что?.. Душили слезы.

Он шел рядом, переживал, как напишет итоговые контрольные на следующей неделе, и на сердце у меня тяжелело с каждым шагом. Я вставлял вежливые, ничего не значащие ремарки и всю дорогу держался, чтобы не расплакаться.

– Слушай, – сказал я, когда мы остановились на светофоре. Кадзуя внимательно слушал. – Если тебе так нравится Юи-тян, может, признаешься ей прямо сейчас?

– А? Чего это на тебя нашло? – удивился Кадзуя неожиданному предложению.

– Просто, ну, она же такая симпатичная и милая,