Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Ни с какой! — рявкнула я и, не выдержав, метнула кулак прямо в его самодовольное, слишком красивое лицо. Он легко уклонился. — Ты просто меня бесишь!

Я ударила снова, но он поймал мой кулак в ладонь.

— Отлично, — проворковал он низко, опасно, почти ласково. — Вот это и используй.

Спиной я больно, но не сильно, ударилась о камень, прежде чем мозг успел осознать, что произошло. Одним движением он перевернул меня и швырнул на землю.

Ублюдок.

Я лежала, не дыша, на холодной земле, но когда его рука сомкнулась на моем предплечье, сработал инстинкт. Потому что с того самого момента, как он начал меня учить, я запоминала каждое движение, представляла их мысленно снова и снова: на ходу, за едой, перед сном. Чтобы, если это когда-нибудь произойдет, я была готова.

Собравшись с силой, я резко рванулась вверх, встала на ноги и, используя инерцию, прыгнула, перекинув руку через его шею и обвив ноги вокруг бедер. Сжала, чтобы дезориентировать, как он учил, и повалила его на землю.

И пошла дальше.

Одним рывком я переместилась к его груди, оседлала его, прижала кончик ножа к его плечу и отпустила рукоять, давая понять, что победила.

— Черт, — прошипел Гэвин сквозь зубы, а потом хрипло рассмеялся, осторожно смещая меня в сторону. — Вот теперь и расскажи, что ты на самом деле чувствуешь, Ваше Высочество.

Я моргнула, глядя вниз на нож. Он пропал из моей руки, как я и хотела, только вот… не полностью.

Потому что был вонзен в его тело.

Я не бросила нож. Не слышала звона металла о камень.

Я воткнула его.

Воздух вышибло из легких. На шее и рубашке Гэвина расползалось темное, влажное пятно крови. Я собиралась просто прижать лезвие к его плечу и отдернуть руку, не ранить, но ткань была разодрана, а под пальцами я чувствовала горячую кожу, липкую от крови.

Я упала к нему, потянулась, навалилась сверху…

— Нет! — мои руки на его груди казались крошечными, бессильными. — Я не… я не хотела!

— Хороший удар, — произнес он, опираясь на здоровую руку, чтобы подняться. — Думаю, на сегодня с тренировкой покончено. По крайней мере, если жить хочу, — он усмехнулся.

— Я не понимаю, как… — я не могла дышать, грудь сжало от паники. — О боги, я ведь могла тебя убить!

— Это не убьет меня, Элла, — он спокойно и даже чуть насмешливо улыбнулся. — Хотя, не буду врать, видеть, как тебя колотит от одной мысли, что я мог сдохнуть, — не лучшая новость для моего эго.

— Как я… что я сделала?

— Подсознательное желание прикончить меня, полагаю, — поморщился он, чуть двигая левым плечом.

— Нет! — вскрикнула я. — Нет, я бы никогда!..

— Элла, — он поймал мою руку здоровой ладонью и сжал. Он утешал меня. Он, которого я только что ранила. — Ты задела мышцу, вот и все. Если бы хотела убить, убила бы.

— Что мне делать? — выдохнула я, едва не рыдая, касаясь его лица кончиками пальцев так осторожно, как только могла. Проверяла, не холодеет ли кожа, не бледнеет ли. В горле стоял ком. Его взгляд скользнул к моим пальцам, почти касающимся его губ. — Как я могу помочь?

— Ну, во-первых, — его глаза медленно скользнули по мне сверху вниз, начиная от шеи, на губах появилась хищно-игривая улыбка. — Как бы ни жалел об этих словах, тебе все-таки придется слезть с меня.

— Ох… — я опустила взгляд. В тревоге я успела оседлать его левую ногу, а ладонь, не державшая его за лицо, упиралась ему прямо в живот, фактически прижимая к земле. Сердце стучало, будто грозило проломить ребра. — Прости.

Кажется, он пробормотал «Не за что», но слишком тихо, чтобы быть уверенной.

Его низкий стон и влажный «хлюп», когда нож вышел из плоти, — всего этого было слишком, но я заставила себя смотреть. Заставила себя терпеть. Так было справедливо, я ведь сама сделала это.

— Прямо над артерией, но ты промахнулась, — его пальцы скользнули по порезу. Кровь сочилась, но не сильно, не опасно. Он разорвал рукав рубашки и вытер кожу обратной стороной ткани. Такое, почти веселое спокойствие перед лицом ножа в плече казалось… пугающим. Восхитительным, но гораздо больше пугающим.

— Почему ты ведешь себя так, будто с тобой подобное происходит постоянно? — сорвалось с языка.

Он мягко взял меня за подбородок чистыми пальцами, приподнял и улыбнулся, будто все само собой разумеется.

— Это далеко не первое мое ножевое ранение, Элла.

— Мне не нравится эта мысль.

Он пожал плечами, поморщившись.

— Тогда просто не думай об этом.

— Звучит очень по-мужски, — раздраженно пробормотала я.

Он рассмеялся.

— Я горжусь тобой.

— Гордишься?

— Да. Ты легко прижала ко мне нож… а потом воткнула. Не задумываясь. Этот инстинкт тебе и нужен для выживания.

— Я даже не помню, как его вогнала, это было на автомате, а я не хочу быть тем, кто убивает без раздумий. Монстром, — он едва коснулся пальцем моего подбородка. — Не то чтобы ты… не то чтобы ты монстр, я просто… — он смотрел мягко, пальцы легли на мою челюсть. Я склонилась к его руке. — Ты гордишься тем, что я воткнула нож в нескольких дюймах от твоего сердца? Как будто убивать должно быть просто?

— Да, Элла, горжусь, — сказал он тихо. — Ты становишься сильнее, — ладонью, не запятнанной кровью, он обхватил мое лицо. — А если бы убивать тебе и правда было легко, ты бы ударила ниже. Значит, ненавидишь ты меня совсем чуть-чуть.

— Думаю, я вообще не смогу тебя ненавидеть, — призналась я. Но ведь я именно так себя вела — пошла против него, готовая к драке. И дралась. Плечи бессильно опустились. — Просто… я злилась. Ты меня злишь.

— Взаимно.

Но он улыбался, пока подходил к тонкому ручью — вода в нем была такой прозрачной, какой я не видела никогда. На его шее висел шнурок с двумя кольцами, они были в крови. Я смотрела, как он снимает их, опускается на одно колено и полощет серебро в воде. Кольца лежали в изуродованных шрамами ладонях и казались такими нежными на их фоне…

— Зачем ты носишь эти кольца? — спросила я. — Обычно ты прячешь их, будто не хочешь, чтобы кто-то видел. Они оба твои?

Теперь, когда я стояла ближе, видела ясно: крупное кольцо точно мужское, потемневшее от времени; второе тонкое, женское, украшенное крошечными цветами и переплетенными лианами. Изящная, драгоценная работа.

Когда он повернулся ко мне, губы были сжаты в тонкую линию, лицо побледнело.

— Большое мое.

— А маленькое? — спросила я. — Женское?

В животе сжалось, как от удара. Я безмолвно