След Чайки - Броня Сопилка

– О! А вот и она!

Свернув с широкой парковой улицы с тесный проулок, мы направились к лавке под вывеской «Добрейшая снаряга от дяди Сёмы».

«Я чего-то не понимаю? – мягко говоря, я был очень удивлен словосочетанием: «добрейшая снаряга». – Снарягой ведь ты называешь свои верёвки-беседки-карабины, нет? Как они могут быть добрыми?»

– Ой, ты ничего не понимаешь, Фил, – отмахнулась бессовестная Мурхе, подходя к лавке, с витрин которой смотрели рожи прыгающих кувырком, зависающих над пропастью, ползущих по стене, как ящерки, летящих на роверах и…

Я сглотнул, узнав «парашют», тот самый цветастый кусок ткани, под которым я сам парил с чьей-то памятью над пылающим миром в видениях Ники. Парниша, зависший на нитках, радостно скалился с витрины во все зубы.

Лина тоже пошатнулась, но скрипнув зубами и стиснув кулачки до побелевших костяшек, шагнула внутрь:

– Добрейшего вам настроения и шикарной клиентуры на вашу амуницию, дядь Сёма…

***

Это же надо было Филу напомнить о грядущей катастрофе, отменить которую может лишь случай. Совершенно необыкновенный случай, ценой в миллиарды жизней!

Случай, абсолютно непосильный для маленькой души, потерявшейся между мирами…

«Не время и не место думать об этом! Иначе останется лишь повеситься на припасенной веревке. Или вот – на одной из этих, – взгляд Лины с жадностью, густо приправленной восторгом Тени-Глинн, скользнул по стойке с мотками профессиональных альпинистских веревок. – Так что улыбаемся и машем, как говорится», – Лина снова обернулась к дяде Сёме, крупноносому, хитроглазому и усатому, чем-то напоминающему кота той породы, что всегда зовут наглой рыжей мордой.

Обернулась и едва не закашлялась.

Дядя Сёма, не спеша отвечать на приветствие, весьма пытливо присматривался к Лине, словно искал знакомые черты.

Мысленно надавав себе оплеух, девушка оскалилась шире, чем экстремалы на дядь-Сёминой витрине.

 «Филов шивр! – выругалась мысленно, торопливо соображая, как вести себя дальше. – Это же надо было так спалиться, приветствовать старого знакомого кодовой фразой!..»

Линка была не просто постоянным покупателем здесь.

Именно эти витрины, хотя лица и позы ребят на них менялись пару раз в год на свежие… но именно они когда-то и привлекли десятилетнюю романтичную малявку, зажгли в ней неудержимую жажду вот таких вот, кипятящих кровь приключений. Именно сюда она приходила каждое воскресенье с тех пор, глазеть на снарягу и фотографии экстремалов.

И на них самих.

У дяди Сёмы собирались настоящие профи. И молодые ребята, и весьма зрелые мужчины и женщины с огнём в крови и ветром в голове.

Нет, туристы-зеваки тоже захаживали, их даже не пугали заломленные цены. Но для «своих» здесь были скидки, срезавшие цену в два-три раза, добрый чай и кофе, приправленный ложкой коньяку, посиделки на заднем дворике, увитом виноградом, с маленьким древним фонтаном и множеством старых статуй, собранных со всей Одессы. Для «своих» тут был душевный отдых, свежие новинки снаряжения, тонкий юмор хозяина и его незабываемый «староодесский» говор. Говор, дико заразный – отвечать ему на обычном русском или украинском, ходившим в городе на равных, порой смешно переплетаясь, было невозможно. Исключительно: «И шо ви можете мне посоветовать для шикарно погулять на Эверест?» или «Шо ви имеете хорошего сказать за эту обвязку?», или «А заверните мне жменю магнезии»…

Незаметно Линка влилась в матёрую «мишпуху» экстремалов, даже познакомилась со своей первой пламенной, но платонической любовью, гениальным скалолазом, просто-таки спайдерменом, Иво Сарга.

Настоящим альпинистом она сама так и не стала. Рвать сердце родителей походами в горы, вроде Эвереста, откуда, даже в этот продвинутый век возвращались не все и не всегда, не хотелось. «Успеется, вся жизнь впереди», – отмахивалась от берущей за горло мечты Лина и довольствовалась тренировками на местных скалодромах и участием в небольших соревнованиях, не хватая с неба звёзд. А также походами выходного дня, небольшими недельными вылазками в ближние Карпаты и Крымские горы. Заодно перепробовала и сплавы через пороги, и прыжки с парашютом и на канатах, и полёты на дельта- и парапланах. Побывала и в пещере, в той самой – из которой им удалось выбраться лишь чудом, – и больше опыта не повторяла. Ну и промальп, куда же без этого? Очень многие альпинюги, грезящие горами, зарабатывали на жизнь и будущие походы высотными работами, благо, работ этих в городе небоскребов хоть отбавляй.

Воспоминания неслись в голове бешенными блохами, а девушка никак не могла решиться на продолжение беседы. Эх, зря она сюда пришла. Тут, как и с желанием свесить ножки с небоскреба, – тянуло на уровне подсознания, ноги вели сами. Ведь особой нужды в снаряжении у Лины не было, а если что и нужно, так в бизнес-центре полиса туристических лавок – море морское.

И вдруг дядя Сёма обнажил в улыбке белейшие зубы (творения рук своего внука-дантиста Сени) и радостно распахнул объятия, но не приближаясь:

– Ой, кого я ви-ижу? Наша мыша! Скольки лет, скольки зим? Значить, с хиппами до миру подалась? Отож тебя не видать столько время. А! – махнул он левой рукой, правой утирая невидимую слезу. – И не жалеешь ты старого Сёму, или позвонить рук не было?!

Фиш совсем растерялся, заметался по плечу, внося ещё большую сумятицу в мысли Лины, и, окончательно ошеломленная, она так и не смогла подобрать слов, чтобы пояснить, как ошибается дядя Сёма. Покорно позволила сжать себя в объятиях, повертеть из стороны в сторону с восхищенными охами и ахами, и увести в дворик, где гостеприимный хозяин гордо продемонстрировал своё новое приобретение. Тут Лину с Филом посетило чувство дежавю: посреди исписанного «автографами» посетителей деревянного стола красовался медный самовар, истинный раритет для этого времени, хоть и электрический, а не дровяной.

Статуй под стеночкой тоже прибавилось, по крайней мере, этого мальчика в обнимку с очень большой рыбой Лина раньше тут не видела. Фил поуспокоился и с интересом оглядывался по сторонам.

«Слушай, это он тебя Мышью назвал?» – уточнил он, рассматривая хвост рыбы, волочившийся по земле.

–Угу. За серые волосы. Ну, и мелкая я была тогда, совсем. И огрызалась, когда меня кошкой звали. Так что стала Мышью.

Дядя Сёма хлопотал, вынося из лавки печенье, мёд-варенье, чашки, и всё приговаривал: «от нам счастья привалило».

«Как он узнал тебя?» – Фил озвучил вопрос, мучивший и саму девушку.

Ладно бы ещё по глазам, но линзы Лина не снимала, как и очки.