Осень отчаяния - Нелли Ускова

– Раз я обещал сделать для тебя всё, я сфоткаю, но мне эта затея не нравится.

Конечно же, Паша потащил Киру на заброшку. Она жутко стеснялась. Паша впервые видел её с макияжем: она замазала толстым слоем тоналки прыщи, нарисовала стрелки, а на губы нанесла бордовую матовую помаду. Она даже короткое платье надела, хоть и чёрное с длинным кружевным рукавом, но отделанное гипюром. Распустила волосы. Паша притащил её в свою любимую заброшку недалеко от школы – там когда-то хотели сделать дом молодёжи с уличной сценой, но так и не достроили. Местная молодёжь там и без культурного досуга постоянно зависала, так что заброшка со своей ролью справилась.

– Тебе идёт эта готичность.

– У меня есть лезвия, ножи, краска красная, есть акриловая и гуашь, кисточки…

Пока Паша импровизированным веником из веток сметал мусор с пола, Кира доставала реквизит из пакета. Паша включил лампу. И тут же у него родилась идея – сломанная готическая кукла, он загорелся этим ярким образом. Поставил штатив и всё настраивал позу для Киры, больше и больше добавляя неестественности сгибам в её суставах.

– Паш, жутко неудобно, у меня уже всё затекло, ты кровь-то будешь добавлять?

– Кровь всё испортит, это уже будет что-то вампирское! Она тебе не нужна.

– Я хочу, добавь. Можешь меня хоть всю облить.

– А платье не жалко? – вздохнул Паша и неохотно согласился, добавив зловещим голосом:– Какой смертью предпочитаешь умереть?

– Либо ножом в сердце, либо по венам…

Пашу передёрнуло, неприятные мурашки забегали по спине: его воображение порой играло против него. Но он согласился, взял самый большой нож, измазал край акриловой краской, а на запястьях Киры хотел нарисовать подтёки гуашью, задрал край рукава у платья и увидел татуировку – это была нотная тетрадь, которая опоясывала тонкими линиями предплечье.

– Ого! Что за песня?

– Реквием по мечте! – Кира резко задёрнула рукав, но Паша успел провести пальцами по татуировке – кожа была не гладкая, а в тонких полосках рубцов, которые были замаскированы под линии.

Паша изумлённо уставился на Киру, а она опустила глаза в пол:

– Мажь поверх платья!

О таких вещах неудобно спрашивать, и Паша прикусил язык, сделал вид, что не заметил рубцы, беззаботно начал болтать.

– Зря стесняешься, твои тату просто пушка! Очень красивые! Лучше засучи рукава, плиз!

Кира чуть помедлила, но послушалась, засучила, а Паша красил её запястья гуашью, ни о чём не спрашивая. Нарисовал подтёк у губы и снова принялся отстраивать позу Киры на холодном полу, подлил краски в местах ран, где должна была натечь кровь, и начал снимать.

Успел сделать всего десяток снимков, когда позади раздался шорох и отборный мат: в дверном просвете стояли трое парней лет под двадцать. Они не переставая выражали своё удивление нецензурными междометиями.

Но когда Кира резко вскочила, парни отмерли, испуганно отшатнулись. Первый ухмыльнулся и пошёл ближе:

– А можно нам тоже поучаствовать?

– Увы, мы уже закончили! – добродушно улыбнулся Паша и выключил лампу.

Начал оперативно складывать штатив. Кира стояла настороже, но держала в руке окровавленный нож. Её куртка и пакет с вещами лежали на входе.

– Да вы продолжайте, мы не помешаем. У вас тут что-то прям интересненькое: убийства, расчленёнка! Я тоже такое люблю! Можем даже помочь.

Кира подошла к Паше, стала чуть позади, словно прячась от парней. Те приближались, и по наглым ухмылкам было очевидно, что настрой у них явно недружелюбный. Паша их видел здесь впервые, местных нариков он уже знал в лицо, пересекались на заброшках. Быстро запихнул лампу и штатив в рюкзак. Парни их окружили и загородили пути к отступлению, но позади оставалось только выломанное окно.

Паша медленно отступал, загораживая Киру. Убалтывать их не хотелось: у того, кто ляпнул про расчленёнку, так и застыл оскал. Парни приближались, сокращая расстояние. Паша обернулся. До окна оставался один рывок. Он закинул рюкзак на плечо, и одновременно второй рукой подхватил Киру за талию, приподнял и перекинул за окно:

– Беги!

Кира завизжала, хоть этаж и был первый, но за окном зеленела высокая поросль. Быстро опомнившись, Кира стала продираться через ветки.А Паша остался, обернулся к парням и рявкнул:

– Что вам надо?!

Те от неожиданности даже шарахнулись. Один заржал:

– О, Димас, как школоту-то шуганул. Может, мы тоже хотим чего-нибудь снять интересненького, дашь телефон погонять?

Паше нужно было потянуть время, чтобы Кира успела убежать. Он медленно нацепил рюкзак на обе лямки и притворился глухим. Парни его окружили, выход оставался только через окно. Но ещё оставались вещи Киры, лежащие у входа. Паша понимал, что парни настроены отобрать телефон, поэтому держался начеку, готовился к побегу. Физически он превосходил их, а вот количеством – нет.

– Ты что, оглох? Телефон гони!

Паша усмехнулся, чуть сгруппировался и вызывающе бросил:

– С какой стати?!

– С такой! – тот, что стоял слева, замахнулся.

Но Паша отступил, дёрнулся будто к окну. Они явно ждали такого манёвра. Правый схватил Пашу за рукав. Центральный загородил окно собой. Правый замахнулся ударить, но Паша опередил и врезал ему в нос. Что-то хрустнуло. Парень выругался, схватился за переносицу и выпустил рукав. Левый и тот, что у окна одновременно ринулись на Пашу, но он пригнулся, и со всей силы боднул левого головой, тот не удержался на ногах. Вырвавшись, Паша помчался к выходу, схватил куртку и пакет Киры и вылетел на улицу.

Парни, матерясь, бросились за ним, но Паша уже особо не спешил – он эти места знал, бегал быстро, и вещи были при нём. Даже решил немного подразнить парней.

– Эй, лошпены, догоняйте!

Гонял их по улицам и дворам недолго – они явно были не местные, пытались его окружать, но у них ничего не выходило, и в итоге они быстро выдохлись и отстали:

– Мы тебя запомнили!

Когда опасность миновала, он достал телефон, хотел написать Кире, но она сама уже завалила его сообщениями. Потом даже прислала свой адрес, чтобы Паша мог занести куртку. Кира преобразилась – в таком взбудораженном состоянии Паша видел