Осень отчаяния - Нелли Ускова

Сейчас Паша шумно выдохнул и кивнул. Его словно поймали за чем-то постыдным – он не хотел бы, чтобы хоть кто-нибудь узнал об этой бредовой идее.

– Паш, а давай я тебе таро разложу на неё, самый простенький. Задай вопрос или подумай об этой девушке. Кира выползла из кокона и достала из своего рюкзака колоду таро и протянула Паше. Он хмыкнул, отнёсся скептически, но ради любопытства решил вскрыть нарыв неразделённой любви и задал картам мысленный вопрос: «Стоит ли мне делать Лике предложение?» Хотя тут же получилил мысленный ответ, пришедший первым в голову: «Выставишь себя полным идиотом!»

Кира выложила три карты и открыла центральную, хмыкнула:

– Перевёрнутая жрица. Паш, не делай сейчас того, в чём сомневаешься – этот выбор неправильный, прислушайся к себе, отложи это решение, и оно само разрешится, – затем Кира открыла первую карту и улыбнулась. – Влюблённые. Тебе тут нужны пояснения? В прошлом у тебя случилась любовь или судьбоносный выбор, который изменил твою жизнь.

– Слишком размыто, – скептически выдал Паша.

Кира открыла третью карту:

– Дурак!

– Спасибо, блин! – заржал Паша.

– Да нет, таро не обзывается. Дурак – означает свободу, приключения. Тебя впереди ждут новые открытия, возможно, это даже будет новая любовь.

– Мне не помогло, – скривился Паша, хоть и лукавил, но к трактованию Перевёрнутой жрицы прислушался.

– Жалко. Могу другой расклад попробовать? Но, знаешь, у тебя всё светлое, и старшие арканы, всё у тебя будет хорошо.

– Дурак в будущем очень воодушевляет, знаешь ли, – рассмеялся Паша. – Кто полюбит дурака?

– Вытащи карту себя. О! Перевёрнутый повешенный, – Кира нахмурилась. – У тебя внутри что-то сильно болит, что-то, что ты не можешь отпустить. Паш, повешенный – это твоя жертва. Не приноси себя в жертву этому, отпусти боль, обиды, злость, что бы там ни было у тебя.

– Хрень какая-то! – тоже нахмурился Паша, но в голове от слов Киры начали рождаться образы мамы, которая его бросила, всплыла обида и боль.

В горле застыл ком, а на глазах навернулись слёзы. Чтобы Кира не заметила, как больно ему от воспоминаний о маме, Паша вскочил и засуетился с чаем.

– Но ты сейчас о чём-то подумал, что тебя ранило, – Кира всё-таки заметила. – Можешь не говорить, но постарайся отпустить, это тебя подвешивает. Это тебе вечный отшельник говорит, мне три раза подряд он выпадал, а на Серёгу мне выпала смерть и перевёрнутый дьявол – всё сошлось.

– Я не верю во всё это, понятия размытые. Просто включается ассоциативный ряд, вот и всё, – скривился он. – И мы слышим то, что хотим услышать.

– Я бы не хотела такого расклада, но после этого ждала какого-то поворота судьбы и предательства.

– Но твои карты не показали, что я приеду?

– Смерть – ещё значит судьбоносные повороты в жизни, типа что было до этого, умерло, и начинается новая жизнь, смотря как интерпретировать. Но если бы ты не пришёл… – Кира вдруг вздохнула и опустила глаза.

А потом резко сменила тему:

– Знаешь, что такое мак-карты?

– Не.

– Это таро для психологов, метафорические карты. Только там картинки другие и тебе не трактуют их. Человек сам раскручивает ассоциации, и подсознание подсказывает, и находится решение проблемы.

– У тебя и такие есть?

– Нет, но пробовала на себе, есть даже онлайн, выбираешь карту и раскручиваешь воображение.

– Я своё воображение никак назад закрутить не могу – столько бы всего хотел снять… – хмыкнул Паша, поставил чай и перед Кирой и плюхнулся рядом, уткнувшись в ноутбук.

Глава 25. Огурцовый шабаш

Паша думал, что после случая в лифте ТимьЯн окончательно помирились, но когда они вернулись с выходных, то словно разъединились: Яна ходила грустная и растерянная, а Тим закрылся. Они не обнимались и избегали смотреть друг на друга, но к Кире проявляли дружелюбие.

С утра и за завтраком почти не общались между собой, хоть Яна готовила Тиму привычный омлет. А уж когда разошлись в разных направлениях, даже не поцеловались – это был плохой знак. По пути в академию Паша выложил Тиму историю Киры, но тот вместо поддержки почему-то начал её подозревать:

– А ты уверен, что она тоже не наркоманка? И мы оставили её в квартире.

– Не уверен, но бросить её не могу.

– Надеюсь, она Яне ничего не сделает.

– Это Кире нужно бояться Тигрулю, но пока Кира не влезла в ванную без очереди и не строит тебе глазки, то жить будет. В принципе, я могу ей жильё подыскать, но тогда она решит, что мы от неё избавляемся. Оставлять её одну сейчас точно нельзя.

– Мне она чужой человек, но если ты ей веришь, пусть живёт у нас. Меня она не напрягает, с Яной они поладили вроде.

– Они-то поладили, а вы, я смотрю, нет.

– Всё та же тема, – Тим поморщился и отмахнулся. – Я сказал, что постараюсь не общаться с Анькой, но Яна мне теперь не доверяет. Вчера вообще предложила расстаться на время, чтобы я определился. Но я уже определён, и не собираюсь расставаться! После лифта вообще боюсь её одну оставлять. Пусть дуется, главное, чтобы рядом. Всё равно рано или поздно отойдёт. Так что Кира пусть у нас ночует, иначе Яна опять выгонит меня на кухню.

Паша тоже приуныл – как помочь Тиму он не знал. После рассказа Инги он теперь лучше понимал Яну. Может, было бы лучше, чтобы они расстались, и Яна бы не тревожилась. А если бы Тим попробовал замутить с Анькой: тогда бы они и роликов тонну наснимали с романтичным контентом, и Тима бы она подталкивала к подвигам – она ведь разбиралась в гимнастике. Друг словно загорался, когда они обсуждали спорт и соревнования. А Яне, казалось, были параллельны достижения Тима, и он этого не понимал: как и за что можно любить человека, если он ничего не добился. Но, с другой стороны, Паша был почти уверен, что если ТимьЯн расстанутся, то Тимоха не упадёт радостный в объятия Ани – он скорее закроется от всех и