Мост душ - Виктория Шваб

— Лара, остановись, — я хватаю её за руку.

Но в тот самый момент, когда моя рука касается её кожи, мир пропадает, туман рассеивается, и внезапно мы оказываемся не на мосту. Я в больничной палате, вокруг меня слабо пикают аппараты, до меня доносится запах лекарств.

И здесь, на узкой кровати лежит Лара.

Ей, должно быть, восемь или девять, но она выглядит такой крошкой. Её загорелая кожа покрыта потом, а темные волосы разметались вокруг лица. Её дыхание выходит неровным, с небольшими заминками и запинками, как будто что-то застряло у нее в груди. Я открываю рот, чтобы произнести её имя, но кто-то произносит его вместо меня.

— Лара.

Я поднимаю взгляд. Мужчина и женщина стоят по другую сторону кровати, держась друг за друга, их лица искажены страхом. Я никогда их не встречала, но, должно быть, это родители Лары. Я вижу её черты в их лицах, по проницательным глазам, и вздернутому подбородку. У изножья кровати стоит врач, глядя на историю болезни.

— Мы делаем всё, что в наших силах, — говорит он. — Но у неё слабое сердце. Жар не прекращается..

Возле кровати мужчина и женщина, они выглядят такими потерянными.

— Пойдемте, выйдем, — говорит доктор. — Нам нужно поговорить.

А веки Лары, лежащей в постели, трепещут. Ее рот открывается и закрывается, и она произносит чуть громче шепота:

— Пожалуйста, не уходите.

Но они ее не слышат.

Доктор выводит ее родителей в коридор. И Лара ворочается в своем лихорадочном сне. Я чувствую тепло, исходящее от ее кожи. Красноватое свечение в воздухе, точно такое же, как свет внутри ее груди.

И я понимаю: это ее река.

В этот момент она чуть не умерла.

И именно поэтому мы здесь. Для этого и существует Мост Душ. Именно этого хочет Эмиссар. Изменить наши судьбы. Всё исправить.

Но этого не произошло.

Я не утонула, а Лара не сгорит, как свеча. Я ей не позволю.

— Лара, — я протягиваю руку и касаюсь ее ладони. Она горячая, но я не отпускаю. Я сжимаю её. — Проснись.

Она бормочет во сне.

— Зачем?

— Потому что это нереально, — отвечаю я. — Это всего лишь сон.

— Кошмар, — шепчет она. Её голос звучит, словно издали.

Пульс на больничном мониторе слишком медленный. Ее дыхание слишком поверхностное. Моя рука горит в ее руке, но я не отпускаю.

— Ты должна проснуться, — говорю я.

— Я так устала, — бормочет она.

Понимаю. Я тоже устала.

Мне хочется лечь с ней рядом на кровать.

Я хочу, но когда я смотрю на наши руки, я вижу красную нить на своем запястье, напоминание о том, что нужно вернуться. В постели дыхание Лары сбивается, и я не знаю, то ли это пот, то ли слезы текут по ее лицу.

— Они всегда уходят, — шепчет она.

Я смотрю сквозь окно больницы на мужчину и женщину в коридоре, которые лихорадочно разговаривают с врачом. Я не слышу, что они говорят, потому что Лара никогда не слышала, но они выглядят расстроенными. Они выглядят напуганными. Беспомощными.

Но даже если они не смогут помочь, то я смогу.

Мне просто нужно придумать, как это сделать.

Если бы она была призраком, я могла бы поднять зеркало. Показать ей то, что я вижу, напомнить ей, кто она. Но она не призрак, пока нет, так что мне просто придется рассказать ей об этом.

— Послушай меня, Лара, — говорю я, когда она сворачивается калачиком на кровати. — Ты самый умный человек, которого я знаю, и мне нужно, чтобы ты научила меня, показала мне, уберегла меня от всех глупых, безрассудных решений, которые я приму, потому что Джейкоб не может.

— Призрак, — шепчет она с тенью своего обычного презрения. Но я цепляюсь и за эту тень.

— Лара Чаудхари, ты должна проснуться, чтобы мы могли выбраться из этого места. Ты должна проснуться, потому что, если ты этого не сделаешь, то ты никогда уже этого не сделаешь. — мой голос срывается. — Ты должна проснуться, потому что ты мой друг, и я не уйду отсюда без тебя.

Между ее бровями появляется небольшая морщинка. Ее глаза распахиваются, стеклянные и лихорадочные.

— Кэссиди? — произносит она.

— Да, — вырывается у меня непроизвольно.

Она моргает, и по мере того, как она это делает, она взрослеет, превращаясь из маленькой девочки в постели в ту, которую я знаю. Она оглядывается по сторонам

— Как я здесь оказалась?

— Эмиссар, — говорю я. — Мост.

Её взгляд становится пронзительнее, фокусируясь.

— Я помню.

Лара пытается встать, но не может. Я помогаю ей сесть, а затем подняться, она опирается на меня.

— Извини, — говорю я. — Эмиссар гонялся за мной, а не за тобой, и…

— Ох, брось, Кэссиди, — перебивает она, всё больше и больше походя на себя прежнюю. — Мы промежуточники, в конце концов. Смерть — профессиональный риск.

Я улыбаюсь, едва не рассмеявшись, но я замечаю, что больничная палата становится темнее вокруг нас, детали размываются в полутьме.

— Кэссиди!

Голос Джейкоба разносится по комнате, слабый и далекий. Я помогаю Ларе дойти до двери. Она хватается за ручку, с силой открывает дверь, и мы выходим. Как только мы делаем это, больница исчезает, и мы снова оказываемся на Мосту Душ, кругом лишь ветер и туман, а еще Джейкоб с выпученными глазами.

— Привет, Призрак, — говорит Лара, прямо перед тем, как Джейкоб обнимает её.

Она слегка пошатывается, но я не знаю, от удивления это или от продолжающейся лихорадки, от неправильности этого места кружится голова.

— Нам нужно выбираться отсюда, — говорю я.

— Ага, — говорит Джейкоб, — кстати об этом.

Он указывает через мое плечо. Назад, к началу моста. Назад, в страну живых. Назад, в безопасное место.

Я прищуриваюсь на туман.

Поначалу, я ничего не вижу.

А потом я вижу тёмный силуэт.

Широкополая шляпа выплывает из тумана.

И длинные руки в строгом темном костюме.

А еще белая, словно кость, маска скелета с застывшей ухмылкой.

Эмиссар идёт к нам сквозь туман. И хотя у него нет лица, каким-то образом он всё равно выглядит очень, очень злым.

Глава двадцать третья

Вернувшись в мир живых, Эмиссар был похож на скелет, худая фигура в маске-черепе и темном костюме. Он походил на человека. Здесь, на мосту, он совсем не похож на человека. Его некогда руки в перчатках теперь превратились в когти цвета белой кости, а широкополая шляпа — в ореол ночи, воздух вокруг нее стал угольно-черным. Холод и тьма исходят от его ног,