Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

Выйдя из воды, я отправилась бродить по тропинке — ложиться на подстилку сразу не хотелось, хотелось походить босиком по земле. Миша бы вспомнил тут стихи Александра Яшина, но Миша был занят переводами и статьёй, потому за него вспомнила их я… Чем дальше, тем больше наша поэтическая память становится одной на двоих.

Обсохнув на солнце, я вернулась на своё место, немного ещё полежала с книгой. Теперь можно и в тени, под любимой ольхой, разместиться, тем более местечко освободилось. Я перенесла свои вещи и села под деревом. Стала читать…

День, каким бы бесконечным он ни был, уже клонился к вечеру. Удивительно, но народу становилось всё меньше, хотя обычно в это время как раз идёт прирост тех, кто возвращается с работы и кого дети, не дав доесть котлету, тянут на побережье. Я посмотрела на телефон. Пришло уведомление: «В течение часа ожидается дождь». Ага, вот оно что… Хотя откуда дождь? Такое солнце… Я снова уставилась в книгу, не особо поверив синоптикам из приложения.

— Здравствуйте! — послышался вдруг незнакомый тоненький голосок.

Я подняла голову.

— Здравствуйте! — ещё раз поздоровалась со мной девочка в платье лет девяти-десяти.

— Здравствуй!

— Скажите, а вы тут ещё долго будете лежать?

— С полчаса. А что?

— А можно я искупаюсь под вашим присмотром?

— А родители?

— Родителей здесь нет. Я одна пришла. Все очень заняты, а я так хочу искупаться? Просто там есть один охранник… Я его называю Карась… Он ругается, когда я купаюсь одна, без взрослых, — девочка, видимо, очень боялась, что я откажусь, и смотрела на меня совсем не смело.

Я огляделась по сторонам. Небо действительно стало сереть. Подул ветер. Людей на берегу осталось немного, и те отдыхали вдали. «Карась», о котором сказала девочка, возился с лодками у поста охраны. Удивительно, как метко она попала с этим прозвищем! Кстати, именно Карась называл меня «знаменитой пловчихой» и «худенькой девочкой».

— Ладно. Только договоримся: у самого берега. И не долго.

Я буду смотреть в оба. Как только скажу выходить, сразу на берег.

— Спасибо!

Девочка, не медля ни секунды, стала снимать через голову платье. Когда её голова вынырнула из-под него, она оказалась в одних плавках. Смуглая, чумазая. С каким-то талисманчиком на шее… Меня удивила перемена в её взгляде: он стал дерзким, мальчишеским. И я поняла, что из воды её так просто не вытащишь.

— Как тебя зовут? — крикнула я ей вслед. Но она, кажется, уже не слышала моего вопроса.

Девочка, как и обещала, плескалась у берега, искала ракушки и, найдя, показывала их мне. Движения её были ловкими, уверенными. Она не боялась нырять с головой, проплывать под водой несколько метров. Плавать она умела неплохо, но только по-собачьи.

На минуту я отвлеклась на Мишино сообщение. Он писал о своей статье и о встрече с заказчиком переводов. Я быстро ответила и снова стала смотреть на воду… Девчонки не было видно. Волны тем временем усилились, и стал накрапывать мелкий-мелкий дождь. Через несколько секунд, встревожившись, я крикнула:

— Эй, малышка! Мы так не договаривались! Давай на берег. Я сейчас уйду, и сама будешь разбираться с Карасём!

Ответа не последовало. Дождь усилился. Девочка так и не показалась из-под воды. Говорю же — дети меня не слушаются, даже если я пытаюсь быть строгой. Я подошла к озеру.

— Эй, ты! А ну выныривай!

— Что там такое? — крикнул мне спасатель.

— В воде ребёнок! — закричала я и сама бросилась в воду, туда, где видела девочку в последний раз.

Спасатель схватил жилет и, надевая его на ходу, рванул в нашу сторону. Вскоре он тоже был в воде, неподалёку от меня. Я выныривала из воды, делала глубокий вдох и снова ныряла. Как могла, шарила руками по дну… Девочки нигде не было. Краем глаза я видела, что спасатель делает то же самое. Но безрезультатно. В одно мгновение мы вынырнули лицом к лицу.

— Стив?

— Ника?

И тут меня съела акула.

14

— Ник! Так и солнечный удар получить можно. Чего спишь на самом солнцепёке? Пойдём к нам, под ольху.

— Как под ольху? — я подняла глаза и посмотрела в сторону дерева. Да, все наши, озёрные, сидели под ним. Одна я лежала на солнце, уткнув лицо в книгу. Господи, если эти сны и дальше будут такими реалистичными, я запутаюсь, где же я на самом деле обитаю. Усомнюсь в том, что Миша реален, а Стив — выдуман. Уверюсь в том, что я просто выросшая Тори, которой снится некая Ника, придуманная ею в двенадцать.

— Женя, ты мне скажи… — обратилась я к своему товарищу, молодому профессору психологии. Женя давно живёт в Америке. Поэтому в свои тридцать пять он не какой-нибудь кандидат наук, а самый что ни на есть PhD. — Ты сейчас где? Там, у вас, или тут, у нас? — Чтобы он, как и Стив, не подумал, что я под кайфом, я встала и, демонстрируя чёткость движений, стала собирать вещи для перемещения к друзьям.

— Ну вот, совсем перегрелась! И щёку на книге отлежала. Давай-ка в воду, вещи твои я сам отнесу.

— В воду? Ни за что!

— Ладно… Мороженое будешь? Сейчас Илья привезёт. На тебя мы тоже сделали заказ.

— Вы просто боги, ребята. Мне бы ещё холодного кофейку и такого же разума…

Потом мы с ребятами сидели под ольхой, пытались читать по-английски какой-то научный журнал, который Женя смеха ради взял с собой на пляж.

— Нет, ну почему читать на пляже Достоевского — это норма, а научные статьи на английском — нет?

— Юджин, ты совсем не прав. Чтобы понять Достоевского, надо немного пере…

— …пить? — подхватил Женя. Все предсказуемо засмеялись. Алкогольные шутки тут всегда были в тему.

— Да нет! Пере-греться! Ты вспомни, в какую погоду Раскольников придумывает свой план. Июль, жара. Если читать это под жгучим солнцем, ты сразу постигнешь всю эту маньяческую философию, — умничал Илья, айтишник из столицы.

— Слушай, я не думал, что ты так хорошо знаешь Достоевского. Даже помнишь, в какую погоду и что там было.

— Это потому, что я русский человек, а не американец какой-нибудь.

— O-о, ребят, только не начинайте политику, а то снова поругаетесь! — взмолилась Даша, девушка Ильи. — К тому же не ты ли, русский человек, уже три раза подавал документы на грин-карту?

Юджин заразительно