Своевольная красавица - Стефани Лоуренс

Они были полностью одеты, за исключением тех частей, где их тела сливались. Катриона ощущала трение жесткой ткани его брюк о нежную кожу бедер и прикосновение батистовой сорочки и нижних юбок к ягодицам. Лишь самая ее сердцевина непосредственно соприкасалась с ним,

За окнами кареты кружил снег, день медленно угасал, лошади ровно били копытами, прокладывая путь по зимнему тракту. Но под снежным покровом теплилась жизнь, согревая семена в ожидании лета.

Так и семя, укоренявшееся в жаркой тьме под их тяжелыми одеждами, ожидало оплодотворения и поры расцвета. Их соединение естественным образом гармонировало с окружающим пейзажем, явившись следствием той же силы, которая вдохнула жизнь в остальной мир. Как будто они были недостающим звеном вечной загадки, без которой мир оставался незавершенным.

С вновь обретенной уверенностью Катриона шагнула в раскаленную бездну, сверкавшую сполохами страсти, разогретую теплом их жаждущих тел. И взмыла, подхваченная волной безграничного восторга. Достигнув пика, могучий вал разбился на тысячи хрустальных брызг, омыв ее ощущением чуда и высвобождения.

Уткнувшись в теплую грудь мужа, она приветствовала стон завершения, слетевший с его губ, и разлившееся в ее лоне тепло.

— Это не Меррик, — лениво протянул Ричард, — там впереди?

— Да. — Прижав нос к стеклу, Катриона скользнула беглым взглядом по величественной вершине, возвышавшейся над долиной. Покачиваясь, карета быстро катила, увлекаемая могучими лошадьми. Они приближались к дому. — Ферма Мелчеттов. — Она указала на приземистые строения, прилепившиеся к склону горы. — Лес, что за ней, обеспечивает нас дровами.

Ричард кивнул. Катриона не отрывала взгляда от открывавшейся за окном панорамы, словно видела ее впервые. Голова ее приятно кружилась — благодаря, разумеется, Ричарду. Выехав чуть свет из Эйра, расположенного на побережье, они десять минут назад пересекли границу долины, потратив на дорогу всего лишь два дня.

Первая ночь, проведенная в «Ангеле» в Стирлинге, открыла ей глаза на преимущества путешествия в обществе богатого и могущественного джентльмена. Все их пожелания, передаваемые через незаменимого Уорбиса, неукоснительно исполнялись. Даже Алгария, следовавшая за ними в карете Катрионы, не могла не оценить удобство гостиницы и качество великолепного обеда.

Не решаясь высказать вслух свое неодобрение, Алгария притихла, с каждым днем все более замыкаясь в себе. Катриона терпеливо ждала, когда на ее наставницу снизойдет просветление.

Две последние ночи они с Ричардом делили комнату и постель, как и полагается мужу и жене. Достаточный срок, чтобы представить себе, каким может быть будущее. Засыпать в его объятиях было божественно. Пробуждение сулило новые восторги.

Не отрывая взгляда от заснеженных полей, Катриона усмехнулась и прижалась разгоряченной щекой к холодному стеклу. Пока ее мозг прокручивал детали, чувства переживали все заново.

Этим утром она проснулась от ощущения, что он входит в нее. Ахнув, она вцепилась в обвивавшую ее талию руку, но он приподнял ее и погрузился еще глубже.

Их близость поражала своей силой, физической и эмоциональной. Видимо, таков был его стиль, и Катриона находила его неотразимым.

Закрыв глаза, она погрузилась в ощущения, упиваясь телом и душой.

Ее охватило такое страстное желание начать новую жизнь — здесь, с ним, — что она чуть не высунулась из окна, торопя их приезд.

— Вон там! Видишь? — По-детски ткнув пальцем в сторону голых берез, она оглянулась на Ричарда. — Касперн-Мэнор.

Он придвинулся ближе, заглядывая ей через плечо.

— Серая башня?

Катриона кивнула.

— Большой парк, кажется.

— Громадный. — Она посмотрела на него. — Он защищает замок от снега и ветров, дующих с Меррика.

Ричард кивнул и откинулся на сиденье. Катриона снова повернулась к окну. Ее внезапно охватила тревога: она не предусмотрела возможных осложнений, не предприняла ничего, что облегчило бы его вхождение в долину, в ее жизнь.

— Минут через десять будем на месте, — сообщила она напряженно.

Ричард отметил ее озабоченность, как и сосредоточенность, с которой она созерцала свои владения. Ее мысли явно были заняты чем угодно — ее полями, долиной, — но только не им.

Он сморщился. Последние два дня прошли в полном соответствии с его желаниями. Катриона принадлежала ему, пусть даже в одном, вполне определенном, смысле. Но как только они окажутся в Касперн-Мэнор, его ждут препятствия и проблемы, с какими еще не приходилось сталкиваться.

Как, например, его обещание не вмешиваться в управление долиной. И смириться с ролью, которую она отвела ему в своей жизни, какова бы та ни была.

Последнее шло вразрез с его характером, с самой натурой Кинстеров. Ричард был далеко не в восторге, что к устройству их брака приложила руку Госпожа. Хотя и признавал, что без вмешательства Высших сил Катриона не принадлежала бы ему сейчас — ни в каком смысле. Она была упряма, своевольна и крайне неуступчива, особенно когда дело касалось ее предназначения.

Ричард посмотрел на жену, и лицо его приняло непреклонное выражение. Похоже, это его неделя для принесения обетов.

Ему не пришлось раздумывать над словами, фраза сама возникла в мозгу. Катриона, поклялся Ричард, придет к нему по собственной воле, а не по велению Госпожи. Сама захочет его — за то, что он ей даст.

Он знал, как относится к нему Катриона, как воспринимает их отношения. Но как истинный охотник готов был ждать. Он будет плести силки, расставлять ловушки и преследовать свою добычу, пока не завладеет ею.

Она станет его — добровольно. Не только телом, но и душой. Только тогда, вдруг понял Ричард, он будет уверен, что действительно обладает Катрионой.

Карета, замедлив ход, миновала ворота и покатила по длинной аллее через парк. Наблюдая за женой, Ричард предавался мечтам о том, как она скажет — и покажет, — что полностью принадлежит ему.

— Доброе утро, миледи! До чего же славно видеть вас дома в добром здравии.

— Благодарю вас, миссис Брум. — Опираясь на руку Ричарда, Катриона спустилась по ступенькам кареты. К своему удивлению, она не смогла определить, что думает экономка, хотя обычно это не представляло труда. Широкая улыбка, сиявшая на простодушном лице миссис Брум, обращенном к красивому и элегантному, как всегда, Ричарду, ни о чем не говорила Катрионе.

Завидев на подъездной аллее незнакомую карету, за которой следовал хозяйский экипаж, из замка высыпала многочисленная челядь. Горничные, слуги, конюхи — все столпились у подножия главной лестницы, когда кучер Ричарда осадил лошадей.

Ричард первым выбрался наружу. Из глубины кареты Катриона наблюдала, как глаза встречающих расширились сначала от удивления, а потом от замешательства. Она ожидала недоверия, настороженности, даже недовольства, но этого не было и в помине.