Мачо для стервы - Татьяна Романская

Но мне сейчас так чертовски больно, что я не могу быть спокойным.

Ее щеки вспыхивают, и она дарит мне натянутую улыбку.

— Я не уверена, что это лучшее место для обсуждения таких вопросов.

Моя мать перебивает нас в своей типичной манере:

— Матвей, оставь свои любовные размолвки для...

Я повышаю голос, перебивая ее, по-прежнему не обращаясь ни к кому, кроме Яны:

— Это из-за твоей мачехи? Из-за нее, да? Полина велела тебе влезть в мою жизнь, чтобы взамен ты получила работу своей мечты, при этом не полагаясь на отца?

— Полина? — одновременно повторяют мама и Майя, эхом разнося проклятое имя по двору.

Яна роняет салфетку на тарелку и отодвигает стул.

— Извините, — вежливо говорит она, обращаясь к моей семье, после чего встает и уходит.

Да, наверное, лучше продолжить разговор в другом месте.

Я следую за ней в дом, шагая буквально по пятам.

— Она сказала тебе играть в недотрогу? А? Чтобы ничего не заподозрил. Чтобы решил, что преследую тебя. Блестящая мысль, вообще-то, — мои слова слетают с языка каплями яды. — Это была твоя идея или ее?

Она внезапно поворачивается ко мне лицом и выглядит при этом как человек, которого предал кто-то на самом деле близкий.

— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Это грубо, и я не собираюсь терпеть такого отношения.

Но даже замечая боль в глазах Яны, я не могу сравнить ее с тем, что чувствую сам. Я выдерживаю паузу перед следующей атакой.

— Ты даже не можешь мне ответить?

— Что? — она вскидывает руки вверх. — Что ты хочешь услышать? Что Полина — моя мачеха? Да, так и есть. Разве это проблема? Все эти разговоры о том, что она влезла в чью-то жизнь, обвинения... даже не знаю, что ответить. Откуда оно все взялось?

Я оглядываюсь на Игоря, стоящего в коридоре за кухней. Он сочувственно хмурится, а затем поворачивается, чтобы уйти, оставив нас наедине.

Яна прослеживает мой взгляд и замечает спину завернувшего за угол Игоря. Когда она снова смотрит на меня, выражение ее лица становится слишком напряженным.

— Что твой брат сказал тебе?

Я складываю руки на груди.

— Он просто сказал, что мне нужно быть внимательнее и посмотреть на ситуацию под разными углами, чем я и занимаюсь. Знаешь, на что это похоже? На то, что ты здесь только ради собственной выгоды.

Сжимая руки в кулаки, она пылает изнутри. Если бы мы были в мультфильме, из ушей у нее точно повалил бы пар. Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Закрывает его. Потом снова открывает.

— Отвали, — говорит она наконец и уходит от меня.

Я иду за ней, остановившись у подножия лестницы, когда она поворачивается, чтобы подняться.

— Куда ты идешь?

Она продолжает подниматься, отвечая:

— Я соберу вещи, а потом вызову такси. Я не собираюсь оставаться здесь и подвергаться унижениям и допросам, когда я не сделала ничего плохого, — она ругается себе под нос. — Мне следовало держаться от тебя подальше. Я так и знала.

— Как хорошо. Играешь роль до конца. Просто умница, — я расстроен и зол.

На себя, на брата, на ситуацию, на Яну. И, в первую очередь, на то, что она просто сбегает посреди ссоры.

На верхней площадке лестницы она поворачивается ко мне лицом.

— Я ни во что не играю, идиот. Ты разбиваешь мне сердце, — ее голос дрожит, и выражение лица… она выглядит раздавленной, и вдруг до меня доходит, что она не просто уходит от этой борьбы — она уходит вообще.

Я совсем не ожидал такого исхода.

Мои легкие внезапно пустеют. Как бы я хотел заключить ее в свои объятия и заставить этот жуткий взгляд навсегда исчезнуть. Не так я хотел, чтобы все прошло.

Я ставлю ногу на нижнюю ступеньку, готовый подняться вслед за ней, но она поднимает руку вверх, чтобы остановить меня.

— Я больше не хочу с тобой разговаривать. Не ходи за мной.

Все внутри сжимается до боли. Я застываю на месте, наблюдая, как она исчезает в коридоре.

Глава 42

Как только она скрывается из виду, я подношу кулак ко лбу и несколько раз ударяю себя. Мысли в голове проносятся со скоростью света, и уверенность остается только в одном — я не справился.

Отчаянно желая все исправить, я начинаю подниматься по лестнице, несмотря на ее просьбу не ходить за ней. На полпути я решаю, что мне стоит все обдумать, прежде чем снова с ней разговаривать, поэтому приходится вернуться вниз. Тревожный адреналин захлестывает меня, и я шагаю по прихожей, пытаясь понять, с чего начать начать разбираться в мешанине фактов, которые мечутся в мозгу. Она ничего не отрицала. Показатель?

С другой стороны, выражение лица, то, как надломился ее голос...

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что не замечаю Майю позади себя и врезаюсь в нее на одном из поворотов.

— Матвей, что это, черт возьми, было?!

Да, я как раз задаюсь тем же вопросом.

Я провожу рукой по лицу, устало жмурюсь.

— Я, эм, правда не знаю.

— Не хочешь объяснить, что ты знаешь?

Не очень.

Или… может быть.

Вообще-то, идея поговорить с кем-то, кроме Игоря и Лены, хорошая. Майя может помочь мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. Только... с чего начать?

Остановившись в своих мыслях на откровении, которое настигло меня сегодня, я медленно выдыхаю, готовясь начать говорить:

— Ну, Полина Меньшикова — мачеха Яны, и...

Майя качает головой.

— Это нехорошо, — видимо, мне не нужно объяснять, что это значит. Конечно, все в курсе.

— Я был буквально единственным человеком, который не знал настоящего размаха ситуации, правильно?

— Ну… — она виновато пожимает плечами, затем быстро возвращает себе раздражение. — Но это не объясняет почему ты вел себя как полный придурок по отношению к этой бедной девушке. Ты был ужасен с ней. На глазах у всех!

Я уже собираюсь защищаться, но вспоминаю выражение Яны лица, когда она стояла там, на втором этаже, и грустными глазами смотрела вниз, на меня.

Ты разбиваешь мне сердце…

Я знаю, что все испортил, что разбил наши зарождающиеся отношения вдребезги.

— Я не знаю, что делаю. Я не понимаю, что делать дальше.

— Матвей, так бывает, — она поднимает руку, чтобы потрепать меня по волосам, затем проводит ладонью по моей щеке. — Любовь имеет свойство так влиять на людей.

— Как ты...? — единственным человеком, которому я рассказал, был Игорь, и он бы вряд ли успел