Зачёт по похудению и поцелуям - Ирина Коняева

— Я.

— Вот и поднимайся. Будем страдать вместе. Я — за невнимательность и торопливость при выборе зелья, ты — за то, что ленишься их подписывать!

Крыть было нечем.

Я действительно не подписала пузырьки, а заказанное Евой для брата зелье удачи было точь — в–точь такого же цвета, как то, что дарило худощавым барышням округлые формы.

— Ладно. Подай мне руку.

Через час я ненавидела уже не только Виктора Аргенталя, но и тот день, когда решила стать зельеваром, а не, скажем, библиотекарем. Библиотекари тоже страдают, конечно, но хотя бы сидя. Притом на обычном стуле, а не на скамье для пресса!

На удивление, остальной день прошёл неплохо. Организм был рад, что выжил, и буквально порхал с лекции на семинар, с семинара на факультатив. И всё было совершенно прекрасно и расчудесно, пока на улице не сгустились сумерки.

И не пришёл он.

Виктор Аргенталь.

Чудовище, деспот и тиран!

— Вторая тренировка, — оповестил этот гад весь читальный зал.

— Я ещё от первой не отошла. Смилуйся! — прошипела едва слышно, мысленно проклиная гада, благодаря которому мне вместо сна придётся рассказывать всему женскому общежитию, с какого такого перепугу я пытаюсь «увести их красавчика».

— Свари антидот.

— Ты же знаешь, что это невозможно!

— Именно потому ты сейчас встанешь и пойдёшь со мной тренироваться.

Я честно пошла.

Прям как порядочный и ответственный зельевар.

И планировала заниматься, клянусь! Но когда после разминки я легла на скамью у края поля и на минутку прикрыла глаза, что — то явно пошло не так. Потому что когда я их открыла, стадион опустел, небо стало совсем чёрным, а на моих плечах лежала форменная куртка Аргенталя.

Она была тяжёлой, тёплой и почему — то очень уютной.

Я медленно провела ладонью по грубой ткани и тут же отдёрнула руку, будто куртка могла уличить меня в неподобающих чувствах.

— Очень смешно, — сказала я темноте. — Просто обхохочешься.

Темнота, разумеется, не смутилась и не ответила. Виктор тоже. Судя по лязгающим в стороне звукам, он нашёл спарринг — партнёра и тренировался с мечами.

Я встала со скамьи, завернулась в куртку, посмотрела в сторону арены. За широкими спинами магов, наблюдавших бой, сражающихся было не видно, но я всё равно сказала:

— Завтра я точно не приду. И не жди.

И почему — то именно в этот момент поняла, что вру не ему.

А себе.

Глава 3

День двенадцатый.

Утро началось не с кофе. И не с завтрака в постель.

Я застонала так жалобно, что сама себе посочувствовала, и только в следующее мгновение поняла, что у меня болит всё.

Вообще всё.

Даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала.

Даже те, которых не было!

И кончик носа.

Как он вообще может болеть?

Хотела потереть свой бедный многострадальный нос, чтобы снять напряжение, но рука отказалась подниматься и бессильно упала на кровать. Она тоже ужасно болела.

— Ну наконец — то, — произнёс знакомый голос. — Я уже начал думать, что ты впала в магическую кому.

Я распахнула глаза.

Аргенталь мне не приснился, он действительно сидел на стуле у окна и пил чай из моей кружки.

Из моей любимой кружки.

Мой чай.

В моей спальне!

Я села бы от возмущения, если бы могла.

— Ты… что… делаешь… в моей комнате?

— Жду, когда ты признаешь, что к зелью есть антидот и согласишься его сварить. С меня ингредиенты.

— Антидота правда не существует. Есть только боль! — добавила я патетично. — Убей меня, это кошмар какой — то.

— Я боевой маг, а не сестра милосердия, но могу сделать ещё больнее, — великодушно съязвил Виктор Аргенталь.

Я попробовала сесть и тут же рухнула обратно.

— Свари мне восстанавливающее зелье, — простонала я. — Или придуши. Я на всё согласна.

Он поднялся, подошёл ближе и склонил голову к плечу, прикидывая варианты. Или прицеливаясь к моей тонкой беззащитной шее.

Я чуть потянула подбородок вперёд, подсказывая, что вот она — души на здоровье, я не в силах больше терпеть эту боль.

— Ты одета?

— Твой вопрос звучит подозрительно.

— О чём ты думаешь, Линвуд? А казалась приличной девушкой! — возмутился Аргенталь. — Тебе нужно растереть плечи и спину, иначе будешь восстанавливаться несколько дней. Кто же знал, что ты в настолько плохой физической форме, что после небольшой тренировки превратишься в статую.

— Я не статуя!

— Но мышцы каменные.

— Может, позовёшь Еву, пусть она мне поможет?

— У неё с утра контрольная, она пустила меня и убежала. В любом случае, я не уверен, что у неё хватит сил в руках, чтобы сделать тебе спортивный массаж. Но я могу позвать нашего тренера, он…

— Не надо!

— Вот и договорились. Сейчас мы аккуратно перевернём тебя на живот и…

— Чего молчишь? — напряглась я, в ужасе представив, что ночная сорочка задралась до талии и он созерцает округлости, над которыми вчера издевался, заставляя приседать и прыгать.

— Не думал, что с этой стороны ты такая симпатичная, — отозвался Виктор, вгоняя меня в краску. — И аппетитная.

— Прекрати немедленно! Если сделаешь что — нибудь подозрительное, я тебя укушу.

— Не дотянешься, — рассмеялся Аргенталь тихонько. — Но я в любом случае постараюсь выжить. И мне кусать тебя гораздо удобнее!

Пока я роняла челюсть и думала, что ему ответить на дерзкое заявление, тёплые ладони легли на плечи и аккуратно их сжали.

— Расслабься, — сказал он.

— Какая смелая просьба, — выдавила из себя.

Он надавил пальцами чуть сильнее, и я взвизгнула.

— Здесь больно?

— Нет, я просто люблю кричать на мужчин с утра пораньше, это так заряжает!

— Потерпи, я постараюсь аккуратно, — не отреагировал он на мой пассаж.

Плавные аккуратные движения.

Поглаживания. Постукивания.

Лёгкий нажим. Неспешная проработка каждой мышцы.

Деликатно, сквозь ткань.

Я лежала, терпела, где — то даже получала удовольствие, и думала, как несправедлива жизнь. Мало ему красоты, силы, таланта и стойкого характера. Теперь ещё и умение делать массаж добавилось.

Ещё один большой плюс Аргенталю в карму.

— У тебя спина совершенно деревянная, — сообщил он минут через пятнадцать неустанного труда.

— Спасибо. Я всегда мечтала услышать нечто подобное.

— Ты часами сидишь над книгами и котлами. Это преступление против собственного позвоночника.

— К счастью, суд такие преступления не рассматривает и виновных не наказывает.

Он сместил ладони чуть ниже, провёл большими пальцами вдоль позвоночника, и у меня на секунду потемнело в глазах.

— Приятно? — спросил Виктор тихо.

Голос у него вдруг стал другим. Ниже. Глуше. Опаснее. И отчего — то