Зачёт по похудению и поцелуям - Ирина Коняева

— Нет, — соврала я. — Ужасно неприятно.

Он хмыкнул и повторил движение. Медленнее. С меньшим нажимом. А затем вдруг провёл короткими ногтями по коже.

У меня вырвался звук, который приличной девушке стоило бы немедленно засунуть обратно в горло и сделать вид, будто всем присутствующим почудилось.

— О, — заметил он. — Какой сладкий вскрик.

Я спрятала лицо в подушку.

Какой же он бесстыжий! Нельзя так с девушками! Я и так нахожусь в очень уязвимом положении.

— Не понимаю, о чём ты. Ничего не слышала.

— Я тоже не всё, что хотел бы услышать, — согласился он так спокойно, что мне захотелось провалиться сквозь кровать. А он продолжил аккуратно растирать, сжимать, поглаживать.

Я чувствовала, как жар от его рук медленно растекается под кожей.

Тело, которое ещё несколько минут назад собиралось умирать красиво и мучительно, теперь вдруг решило жить. И крайне неподобающе на это реагировало.

— У тебя мурашки, — заметил Виктор.

Я застыла.

— Сквозняк.

— Я не открывал окно.

Я нервно сглотнула и не нашлась с колким ответом. Щёки пылали. Уши тоже. Мозг булькал, как снотворное зелье на медленном огне.

Виктор наклонился, и я вдруг слишком ясно ощутила не только его руки, но и всё его огромное жаркое тело.

Близко, непозволительно близко.

Его дыхание коснулось моей шеи, и я вцепилась в край одеяла, не в силах достойно пережить эту внезапную близость.

— Линвуд, — тихо сказал он. — Если тебе неприятно, я остановлюсь.

Какой негодяй!

Наглый! Упрямый! Гадкий!

И слишком хорошо понимающий, что сейчас происходит.

Я повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его лицо.

Он смотрел спокойно. Даже слишком спокойно. Только в глазах тлело что — то очень не похожее на утреннюю спортивную злость.

— Если ты остановишься сейчас, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не так, будто я вот — вот умру совсем по другой причине, — я тебя прокляну.

Уголок его рта дрогнул.

— Так и запишем. Пациентка требует продолжения лечения.

— Пациентка требует поменьше комментариев и побольше пользы.

— Какая ты, оказывается, властная.

— Я зельевар, мы все такие. Просто обычно у нас в руках ложка, а не боевой маг.

Он тихо усмехнулся и снова провёл пальцами вдоль позвоночника.

Я тихонько застонала, упираясь лбом в подушку. И он тут же отстранился.

— Думаю, с массажем на сегодня всё.

— Угу. Я тоже так думаю.

— Хотя стоило бы, наверное, растереть тебе ноги. На икры идёт основной упор во время бега, а у тебя мышцы как желе.

Представила, как он касается моих обнажённых ног, и залилась краской с ног до головы.

— Я схожу в душ и разотрусь мочалкой, это поможет разогнать кровь.

Хотя, казалось бы, куда быстрее — то? Аж вены жжёт огнём от сверхскоростей.

— Ох, Линвуд, не говори со мной о душе в такой момент. Я говорю «до свидания» твоим округлостям и уже начинаю ужасно скучать.

— Фу таким быть, Аргенталь!

— Согласен. Но ты недавно спрашивала, есть ли во мне что — то человеческое, — аккуратно переворачивая меня и усаживая, произнёс Виктор. — Вот, пожалуйста. Тот самый один процент.

— Выбрал самое…

Я посмотрела в его глаза и вдруг застыла.

Не знаю, сколько мы так сидели. Возможно, пару секунд, может, минуту. Но Виктор вдруг спросил:

— За что ты так ненавидишь меня все эти годы?

— То платье было единственным, — выпалила я, не успев проанализировать ни вопрос, ни ответ.

Его руки замерли на моей талии.

— Каким? — тихо спросил он.

Конечно, богатенькому аристократу и в голову не приходило, что для кого — то потерять платье — это катастрофа. В его мире подобный инцидент — досадное недоразумение. Больше забавное, чем действительно ужасное.

А то, что красивое платье может быть единственным, вообще, наверное, кажется абсурдным.

Но для меня всё было именно так!

— Единственным приличным, таким, в котором не стыдно пойти на свидание. Я на то платье всё лето зарабатывала. И в тот день чувствовала себя почти принцессой. А ты превратил меня в копчёную курицу и даже не извинился.

Я выпрямилась, заставляя его убрать горячие ладони с моей талии, но он сместил их на мои руки и принялся аккуратно разминать каждый пальчик.

Он молчал несколько секунд, вспоминая нашу первую встречу.

Я тогда бежала на свидание, он тренировал в неположенном месте заклинание огненного рикошета.

Оно и отрикошетило.

В меня.

— Я собирался принести извинения, — сказал он. — Правда, собирался. Но пока мы с Генри спорили, ты убежала. Потом у нас была выездная практика, следом подготовка к турниру, и я забыл. Извини меня.

Всё это время он бережно массировал мои пальцы, а сейчас чуть потянул их на себя, заставляя столкнуться с ним взглядом.

— Вот здесь ещё помассируй, — распорядилась я, протягивая вторую руку. — И, раз уж раскаиваешься, делай это качественно. У меня даже ногти болят после вчерашнего, клянусь.

Виктор хмыкнул.

— Какая ты, оказывается, меркантильная.

— Я практичная. Это разные вещи.

Несколько минут я лежала, откинувшись на подушки и закрыв глаза. Массаж рук оказался не менее приятным, чем массаж спины, скорее, даже более приятным.

— Ну? — спросил Аргенталь.

— Что — ну?

— Кажусь теперь тебе менее ужасным?

Я смерила его взглядом.

— Скажем так… Хм… Ну, ты не безнадёжен, — злопамятно вернула ему сомнительный комплимент.

Уголок его рта дрогнул.

— Великая честь.

— Не обольщайся. До человека тебе ещё далеко. По утрам и вечерам ты стабильно безжалостное чудовище, а в остальное время мы, к счастью, не общаемся.

Он наклонился чуть ближе. Слишком близко.

Так, что я невольно затаила дыхание и распахнула глаза.

— К слову, вечером идём на растяжку, — сообщает он и поднимается, показывая, что массаж окончен.

— Ненавижу тебя.

— Смотри не влюбись. Говорят, от ненависти до любви всего один шаг.

— Ты знаешь, как я не люблю спорт. Больно мне надо куда — то шагать!

Он хмыкнул и пошёл на выход, я же пару секунд полюбовалась широкими плечами и талией, которая, кажется, немного увеличилась, несмотря на все принятые им меры профилактики, и позвала:

— Аргенталь.

Он обернулся. Тёмная чёлка упала на глаза, и я у меня на мгновение перехватило дыхание. Всё — таки он слишком красив. Непозволительно красив для врага.

— Что?

— Спасибо.

Он кивнул — без усмешки, без ехидства.

— Не опаздывай вечером, Э… Линвуд.

Мне кажется или он чуть было не назвал меня по имени?

Глава 4

День одиннадцатый

К вечеру я уже чувствовала себя достаточно живой, чтобы вернуться в лабораторию и сделать записи. Как бы причудливо ни развивались наши с Аргенталем отношения, а его