Воскресный папа - Юлия Резник

- Ну, знаешь, мне до этого дела нет.

- Еще как есть, раз ты такое себе надумала! А меня спросить было не судьба?

- Да о чем тут спрашивать? Когда все понятно.

- Понятно ей, - передразнил меня Орлов и снова непривычно растерянно на меня глянул. – Ирка – это бывшая жена Артёма. Они тогда еще вместе были. Я её привез рентген сделать.

Так у него никого не было?! Господи… Я, наверное, выгляжу полной дурой. Приехала, увидела… А что я такого ужасного увидела? Сейчас даже вспомнить тяжело было, почему то зрелище так сильно на меня подействовало, что я сбежала, как последняя дура. Стало ужасно стыдно.

- Это неважно, – пробормотала я.

- Да? Тогда почему ты мне это сейчас предъявляешь?!

Я покусала губы. И правда… Почему? Очень хороший вопрос. Очень здравый. А я что-то совсем запуталась. Голова кругом.

- Извини. Я действительно не имела на это права. А теперь, пожалуйста, давай закончим с этим поскорей…

Но Орлова уже понесло. Моя попытка примирения оказалась напрочь проигнорирована.

- Сначала ты говоришь, что я свободен и могу жить своей жизнью, а через пять минут тыкаешь носом в то, что у меня, видите ли, бабы! Сам не гам, и другому не дам, выходит?

- Нет!

- Тогда объясни мне, как это назвать. Видит бог, я не понимаю, чего ты на самом деле хочешь? - Произнося свою тираду, Орлов скусывал спицы. Хрясь! Хрясь! Одну за другой. Я ничего не почувствовала. Плоскогубцы были очень острыми. А его руки – сильными. - Ну?!

- Ничего я не хочу. Ничего…

Ложь! Я всего хотела. В том-то и дело, что я хотела всего. Мне важно было знать, что человек рядом не оставит меня, когда встретит свою женщину. Мне важно было знать, что я и есть эта женщина. Раз и навсегда.

- То есть мы не вместе? Это окончательный твой ответ? Потому что, клянусь, я так больше не могу. Я – мужик, Ариша. У меня есть какие-никакие потребности. Скоро год, как… - Орлов отвлекся. С грохотом бросил на столик лоток, щедро плеснул туда спирта и окунул в него марлевые салфетки.

- Что год? – уточнила я, не дыша.

Прочь полетели прикрывающие спицы резинки.

- Год, как у меня никого не было!

- Год, как у меня никого не было! – рявкнул он, а я комично открыла рот. Нет, у меня тоже никого не было. Но для женщины, тем более беременной, это нормально. А вот для мужика…

- Ты хочешь сказать, что хранил мне верность все это время? – недоверчиво спросила я.

- Так вышло. - Кажется, Орлов был и сам не рад, что завел эту тему. Он замолчал. Обработал спицы и, не глядя на меня, буркнул: - Готова? Сейчас будет больно.

Спицы вышли безболезненно. Но вот стержни… Это было что-то. Миша пытался отвлечь меня разговором. Резко сменив тему, он рассказывал мне, как во время последней прогулки с Машкой та вовсю таращила глазенки на голубей.

- И головой крутила… А я им булку крошил. И тут она ручкой хвать меня за нос.

Самый болезненный третий стрежень. Я побелела. И больно стало так, что затошнило.

- Вот умница. Вот молодец… Все хорошо. Моя девочка…

Уже не отвлекаясь на разговоры, Миша быстро забинтовал мне ногу, двигаясь от щиколотки вверх. У меня в ушах звенело его «моя девочка». Знал бы он, какие чувства во мне вызывали эти слова. Как отчаянно нужно мне было быть чьей-то. Нет, вру! Его…

Когда с повязкой было покончено, Орлов велел мне еще раз согнуть и разогнуть колено, подвигать стопой и, наконец, удовлетворенно качнул головой:

- Отлично. Хорошая работа.

- Твоя или моя? – всхлипнула я сквозь смех.

- Обоих, – на полном серьезе ответил Миша, и наши взгляды снова переплелись, будто возвращая к прерванному разговору. К тем вопросам, которые прозвучали. И на которые я так и не дала ответ. Ведь я банально не знала, как реагировать на такие откровения. Мысль о том, что я была его единственной, оказалась настолько сногсшибательной, что я чувствовала, как сдаю позиции по всем фронтам. И таю… Таю.

- Это хорошо, – прошептала я. - Ты не представляешь, как я хочу вернуться к работе.

- Ну, у тебя впереди еще полтора года реабилитации. – Орлов протянул руку, помогая мне встать. И снова эта сакральная цифра!

- Почему полтора-то? – уточнила, растворяясь в его ставшем таким знакомым аромате.

- Столько длится декрет. Если, конечно, ты не захочешь продлить его до трех лет.

Миша принялся складывать инструмент. Я обхватила себя ладонями:

- Вообще-то я не планировала сидеть дома так долго.

Он замер. Медленно оторвался от созерцания лотка и уставился на меня из-под насупленных бровей:

- Что значит – ты не планировала?

- То и значит. Я же оперирующий врач, Миш. Мне нельзя надолго выпадать из обоймы.

- А как же наша дочь?

- С ней прекрасно справляются бабушки и дед. К тому же я не собираюсь загружать себя под завязку. Для начала выйду на полставки, а там будем смотреть. Не сейчас, конечно, выйду, - поправила себя, - когда Маша окрепнет и догонит сверстников.

- Ну, хоть на этом спасибо, – фыркнул Орлов, скорее всего, не догадываясь даже, что эти слова - на рану мне соль.

- Ты несправедлив.

- Я? Несправедлив? Это в чем же?

- В том, что давишь на чувство вины перед дочкой. Поставь себя на мое место. Ну? Ты бы смог отказаться от работы на полтора года?

- Нет! Это все равно, что отказаться от самого себя.

- Тогда почему ты думаешь, что я могу это сделать?

Миша не нашелся с ответом. Только нахмурился сильней. Я понимала, что ему не нравится эта идея, но была благодарна, что он попытался понять. Или, по крайней мере, не стал меня отговаривать.

- Я сейчас переоденусь и отвезу тебя.

- Меня дядя Костя ждет.

- Не ждет. Я его домой отправил. Все равно к вам планировал ехать. Что ж ему тут торчать?

- Ладно…

Орлов вышел из перевязочной, но довольно быстро вернулся. В джинсах и кашемировом свитере под горло он выглядел таким молодым…

- Не кровит?

- Вроде бы нет.

- Ну, если будет – ничего страшного. Это норма. До завтра не меняй повязку. Я приеду – сменю.

- Хорошо.

Приеду – сменю. В этом весь Орлов. Приеду – сделаю, подстрахую, все взвалю на себя, вытащу из любой жопы, справлюсь. Был ли у меня хоть единственный шанс устоять перед таким мужчиной?

- А больше ты ничего не хочешь добавить? – спросил Миша, когда мы уже устроились в его машине.

-  Думаю, мы могли бы брать ночные дежурство в разное время. И быть с Машкой по очереди.