Воскресный папа - Юлия Резник

- Я вообще-то не о работе спрашивал. А о нас. Я, конечно, не твой идеальный покойный муж, но…

- А, ты об этом…

- Если мы съедемся, предложение брать дежурства в разные смены – так себе вариант.

- Почему? – стало интересно.

- Потому что я бы очень хотел проводить ночи в одном месте с тобой.  И желательно, чтобы этим местом была моя спальня.

Вы замечали, как мало надо человеку, чтобы выбить из него дух? Лишить дара речи? Обезоружить? Заставить с головой погрузиться в свой самый отчаянный страх?

- Я не знаю, – шепнула, отворачиваясь к окну.

- А я не могу жить в подвешенном состоянии.

- Ты мне это уже говорил!

- Тогда что еще мне нужно сказать, чтобы ты перестала меня отталкивать?!

«Полюбить меня…» - шепнул тоненький голосок внутри. Но ему вторил гораздо более громкий голос: «Стерпится – слюбится. Хватай мужика и не выделывайся, пока его не прибрал к рукам кто-нибудь менее принципиальный».

- Я не против попробовать…

- Попробовать что?

- Попробовать себя в отношениях. Мы ведь и не были толком вместе, как пара. Ну, сам подумай! Ты же ничего обо мне толком не знаешь. Что, если мы совсем не подходим друг другу? – нашла я, как мне казалось, идеальный выход из ситуации. Хотя, говоря откровенно, даже тут мне пришлось слукавить – Лидия Сергеевна так сильно желала соединить меня с сыном, что выложила о нем, кажется, все. Как-то раз она даже привезла огромный фотоальбом. И заставила меня просмотреть его от корки до корки, якобы выискивая в маленьком Мише их с Машенькой общие фамильные черты. Вот Мишенька на рыбалке с отцом. А это в садике, а это у бабушки в деревне. Я знала, что во втором классе он налетел на торчащую из земли проволоку, и та вспорола ему кожу, чудом оставив целым глаз. И что небольшой, сейчас уже практически стертый временем шрам в форме полумесяца у него над бровью – результат как раз той давней «бандитской пули». Я знала, что в семь лет он решил жениться на своей классной руководительнице, а буквально через два дня переключился на толстую буфетчицу-армянку – потому что она готовила самые вкусные в мире котлеты. Я знала, что в одиннадцатом классе, когда Мишкины друзья напились на выпускном, он один оставался трезвым, чтобы присмотреть за ними, ищущими на свою задницу приключений. И что Мишкины братья выбились в люди во многом благодаря ему… А еще я знала, что если бы не работа, Миша непременно стал бы самым лучшим на своем курсе. А так не хватило каких-то баллов. Да, я видела его глазами матери. И вполне допускала, что картинка была излишне идеализирована. Но я-то тоже имела возможность узнать Орлова… Мы проработали с ним почти два месяца, до того как я загремела в больницу. И мне так много в нем нравилось… Нравилось, как он руководил (за исключением той предвзятости, которую он проявлял ко мне лично), нравилось, как блестяще он мыслил, как молниеносно ориентировался по ситуации в операционной и вне ее. Каким мужчиной он был. Цельным. Сильным. Без тараканов. Основательным каким-то. Большим. И речь тут не о росте, как вы понимаете.

- Ты хочешь со мной встречаться, что ли? Как будто нам шестнадцать?

- Я предлагаю с этого начать. А там… все только от нас зависит. Что скажешь?

- Похоже, выбора у меня нет. Тогда давай уточним, как далеко мы будем заходить в наших встречаниях?

От осознания того, на что он намекал, у меня даже во рту пересохло. Я сглотнула. Откашлялась… Провела пальцем по резинке уплотнителя.

- Что бы ты ни говорил, мы все же взрослые люди.

- Это означает, что я могу к тебе приставать?

- О господи, Орлов… Тебя только это волнует?

- Нет! Но после года целибата – это, знаешь ли, немаловажный аспект.

- Ну, может, ты и заслужил сладенького, - улыбнулась я в воротник, а потом вдруг поняла – есть еще кое-что важное, что я должна ему сказать. – И, Миш…

- Да? – заулыбался он.

- По поводу того, что ты не мой идеальный покойный муж.

- Не думаю, что хочу это обсуждать.

- А здесь и обсуждать нечего. Потому что Саша – мое прошлое.

Орлов ничего не сказал, но по тому, как потеплел его взгляд, я догадалась – он понял, что я хотела до него донести своими словами.