Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

И может, он все-таки останется с нами.

Каждый прожитый день я вижу счастливого Эша и позволяю себе оставить все сомнения и насладиться его присутствием.

Но бывает, я едва могу заставить себя пойти на занятия, потому что боюсь, что вечером вернусь, а его уже не будет. Меня не покидает ощущение, что наше с ним хрупкое счастье может рухнуть в один миг.

В сумке вибрирует телефон, возвращая меня в реальность. Я ловлю себя на том, что глупо улыбаюсь, подняв лицо вверх. Мне кажется, что, если я достану мобильный, вся аудитория обратит на меня внимание, поэтому я не лезу в сумку, чтобы сбросить звонок. Наконец телефон замолкает, и я осторожно смотрю, кому же я понадобилась. Оказывается, маме… Приближается День благодарения, и она становится еще более настойчивой, чем обычно. Ведь если для меня это годовщина жестокого избиения, то для моей семьи это важный праздник, который я никогда не пропускала. Но все когда-нибудь случается в первый раз.

Вслед за неотвеченным звонком прилетает эсэмэска, которую я удаляю не читая. Потом я, как обычно, отправлю сообщение, в котором заверю родителей, что у меня все хорошо, просто я слишком занята. Исключительно чтобы их успокоить, а то вдруг им взбредет в голову приехать?

Не понимаю, почему они никак не уймутся и по-прежнему хотят, чтобы я приехала. Неужели их мучает совесть? О таком даже думать смешно. Они могут исправно молиться Богу, но это не сделает их хорошими людьми. Нет, они звонят, потому что по-прежнему хотят меня контролировать. Представляю, как им этого не хватает.

Кровь кипит, я не могу сосредоточиться на занятии, хотя у меня с самого начала были с этим проблемы. Я нервно дергаю ногой к неудовольствию соседа спереди. Прости, но ты не знаешь моих родителей, иначе стресс был бы и твоим спутником по жизни.

Лекция заканчивается, студенты начинают собираться. А я только через пять минут понимаю, что можно покинуть аудиторию, настолько меня захлестнули эмоции.

Я выхожу из здания, в котором разместился факультет социологии. Листья с деревьев уже облетели, укрыв дорожки кампуса ржаво-охристым ковром. Среди студентов, которые спешат на занятия, запахнув пальто, стоит парень в черных джинсах и неизменной кожаной куртке. Прислонившись к дереву, он улыбается мне, тушит сигарету и бросает окурок в урну. А я иду к нему.

Значит, теперь он будет встречать меня после занятий?

Я не тянусь его поцеловать, потому что мы не проявляли чувства на публике до его отъезда – мы вообще не целовались при посторонних. Всегда были только мы двое – и больше никого.

Но, к моему удивлению, Эш вдруг сокращает дистанцию между нами и кладет руку мне на затылок, чтобы прижаться губами к моим губам.

– Привет, – выдыхает он между двумя поцелуями. – Не умерла там от скуки на своей социологии?

– Откуда ты знаешь мое расписание?

– Оно висит у тебя на шкафу.

Ладно, к этому я не была готова. Должно быть, на моем лице проступает удивление, потому что губы Эша изгибаются в озорной улыбке.

– Неужели Скай Пауэлл утратила дар речи?

Я пихаю его в плечо, а он только смеется.

– Мы спасены, она еще может двигаться!

– Отстань, ты просто застиг меня врасплох.

– Отставать от тебя не входит в мои сегодняшние планы.

Он снова меня целует, на этот раз – не торопясь, целиком отдаваясь процессу. Студенты, проходящие мимо, свистят, и я чувствую, что Эша это забавляет. Словно желая защитить меня, он кладет руку мне на плечи и уводит из университета в сторону Кирквуд-авеню.

Мы проходим мимо «Дели» не задерживаясь, потому что путь наш лежит к «Волшебному театру». Сегодня там показывают «Тельму и Луизу»[48], один из моих любимых фильмов. Правда, я упоминала об этом только раз, несколько месяцев назад. Эш покупает сладости, которые я раньше любила подъедать в конце смены, и мой желудок, мучимый беременным аппетитом, горячо одобряет этот знак внимания. Потом мы идем в зал, где уже погас свет.

Проходит час после начала сеанса, а мы все еще ведем себя прилично. Помню, как мы ходили в кино с нашей компанией, и тогда нам с Эшем толком посмотреть кино не удалось. Эш еще глупо ухмылялся на выходе, а Вероника устроила нам допрос со всей строгостью полицейского инспектора. Но сегодня Эш сама учтивость, он даже взял меня за руку. Он на себя не похож. Я почти не смотрю на экран, только любуюсь его лицом в полутьме и пытаюсь угадать, какие эмоции вызывает у него фильм – и почему он так себя ведет?

Когда Эш замечает, что я его разглядываю, то улыбается и наклоняется меня поцеловать.

– Что такое? Думаешь, я слишком увлекся кино? – шепотом спрашивает он.

– Ага, и ведешь себя слишком романтично. Боюсь, как бы ты не заболел.

– Боишься за меня или за мою репутацию?

– И то и другое, Казанова.

Он тихо смеется, а потом вскидывает бровь, словно бросая мне вызов. Я это так не оставлю, Эш Уокер. Он снова делает вид, что жутко заинтересован происходящим на экране, а когда я отвожу взгляд от его лица, то чувствую, как его рука медленно поднимается по моему бедру. Сердце пускается в галоп, на губах расцветает улыбка. Эш никуда не торопится, и его пальцы еще даже не успевают добраться до края моего белья, как по телу пробегает дрожь.

– Ты давно заставила меня отказаться от мысли, что я не романтик, Скай, – шепчет он мне на ухо. – Ты плохо на меня влияешь.

По-прежнему не отрывая глаз от экрана, он сдвигает мои трусики и начинает медленно гладить, в точности зная, что нужно делать, чтобы земля ушла у меня из-под ног. Когда он ускоряет свои ласки, я прикусываю губу, опасаясь, что не смогу сдержать стон. С Эшем все чувства стали сильнее, острее, особенно с тех пор, как он вернулся. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он уже забыл про фильм. Свет экрана отражается в его радужках, и то, как он смотрит мне в глаза, не переставая меня ласкать… Нет, это уже слишком.

– Я знаю, где лежат ключи от подсобки, – едва слышно выдыхаю я, приглашая его продолжить в другом месте.

– Я бы хотел сначала досмотреть кино… – с деланым равнодушием отвечает он, хотя выражение его лица буквально кричит об обратном.

Эш явно наслаждается своей маленькой игрой и тем, что я