Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

Он впервые позволил себе прикоснуться к моему животу не тайком, пока я сплю. Горячая ладонь на моей коже будоражит, и ребенок, словно чувствуя мое волнение, толкается. Я никогда раньше подобного не чувствовала. Не уверена, что Эш заметил, настолько неуловимым было это движение. Он молчит, так что, скорее всего, нет. Эш не спешит убирать руку, и я потихоньку начинаю верить, что он не откажется от этого малыша. С моих губ срывается вопрос:

– Через две недели ты еще будешь здесь?

– Не знаю, возможно… А что?

Мне вдруг не хочется продолжать – Эш весь сжимается при упоминании об отъезде. Обычно он меняет тему, но не в этот раз. Сейчас он даже руку не убирает и наклоняется, чтобы меня поцеловать.

– Скажи, что такое.

– Через две недели я буду уже на пятом месяце… И я подумала, может, ты хочешь сходить со мной на УЗИ?

В его глазах отражаются самые разные эмоции. Кажется, в душе Эша разворачивается настоящая буря. На его лице проступают разом счастье и грусть, и я не знаю, как трактовать эти противоречивые чувства. А потом на прикроватном столике начинает звонить его телефон, он тянется за ним – и аккуратно опрокидывает меня на кровать.

Даже не взглянув на экран, Эш сбрасывает вызов. И все же внезапный звонок стал идеальным поводом уйти от разговора. Я говорю себе, что, возможно, Эш этому только рад. Тем более что сейчас он мучительно подбирает слова.

– Скай… Мне нужно кое-что тебе сказать.

Телефон снова вибрирует и застает нас обоих врасплох. Эш в раздражении хочет снова сбросить вызов, но потом любопытство берет верх – он смотрит, кто же все-таки пытается дозвониться до него в столь поздний час. На лице у него проступает озабоченное выражение.

– Прости, я должен ответить.

Он встает, нажимает «Принять вызов» и буквально через несколько секунд меняется в лице. Тревога перерастает в панику, и это не сулит ничего хорошего.

Эш понижает голос, но до меня все равно доносятся обрывки разговора, который становится все громче, хотя Эш едва заканчивает фразы. «Что?», «Как это случилось?!», «Успокойся…» – вот что я слышу. Речь явно не о хороших новостях. Вскоре Эш вешает трубку и бессильно опускает руки вдоль туловища. Только пальцы продолжают крепко сжимать телефон.

– Эш?

Он поднимает голову, и мука в его взгляде пробирает меня до глубины души. На его лице не осталось и следа от недавнего счастья. Мне вдруг становится страшно – я уже не уверена, что хочу знать, что случилось.

– Элиас пропал.

– Скай – Отъезд

I've got a hundred million reasons to walk away[51].

Million Reasons, Lady Gaga

Вот уже тридцать минут мы мчимся в сторону Индианаполиса на «приусе» Вероники, которую нам пришлось разбудить посреди ночи. Эш с каменным лицом не сводит глаз с дороги, руки стиснуты на руле. Я знаю, что, не будь меня в машине, он выжал бы из несчастного «приуса» все что мог, но сейчас заставляет себя соблюдать скоростной режим.

Пока мы едем, я ищу в телефоне рейсы до Нью-Йорка и озвучиваю Эшу варианты. На ближайший рейс билеты очень дорогие, и мы рискуем опоздать, но Эш все равно просит забронировать один.

Затем в машине воцаряется удушливое молчание, пропитанное злостью Эша на самого себя. Оно лишь подсвечивает все, что я хочу сказать, но не могу.

– Все будет хорошо, – наконец выдавливаю я.

Он на секунду поворачивается ко мне – и я жалею, что вообще открыла рот.

– Скай, Элиас сбежал.

Яд в его голосе адресован не мне, нет, он направлен на самого Эша. Он в каком-то смысле верит в карму. Он выбрал задержаться в Блумингтоне, а значит, в том, что Элиас пропал, по логике Эша виноват тоже он.

Я пытаюсь угадать, о чем он думает, но чем больше я стараюсь, тем сильнее мне хочется плакать. Как ни крути, я не вижу для нас благополучного исхода.

Он улетит и не вернется.

Потому что, отравленный чувством вины, Эш воспримет происходящее как знак, что он снова ошибся с выбором.

Я уже несколько дней морально готовилась к его отъезду, но даже представить не могла, что все произойдет вот так. В такие моменты мне хочется проклинать Бога, которому я молилась все детство. Как можно быть таким жестоким?

Приехав в аэропорт, мы идем в зону досмотра перед посадкой. Эш смотрит на рамки так, словно молниеносно перенесется в Нью-Йорк, едва пройдет через них. Я чувствую, что он сходит с ума от волнения, – по тому, как его пальцы невесомо держат меня за руку, как его встревоженный взгляд бегает по залу и снова и снова возвращается к табло. Я бы отпустила Эша прямо сейчас, если бы это помогло ему хоть немного успокоиться. Я бы пожертвовала этими последними минутами – все равно у него сейчас голова занята другими вещами. Но мои пальцы продолжают цепляться за пальцы Эша, словно мое тело знает, чтó ему предстоит потерять.

– Эш, ты ни в чем не виноват, ты не несешь ответственности за все, что происходит в мире. Ты сам мне это вечно повторяешь.

Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что сейчас мои слова для него пустой звук.

– Еще как несу, Скай.

– Я так не думаю.

– Ты многого не знаешь, в противном случае ты бы так не говорила.

Эш не дает мне времени ответить – он наклоняется, чтобы меня поцеловать. Наши губы едва соприкасаются, не поцелуй – прощание. Но я и на это не рассчитывала. Одно хрупкое мгновение спустя мы разъединяемся, его пальцы медленно выскальзывают из моих.

– До свидания, Скай, – с мукой в голосе произносит он.

– Береги себя. И держи в курсе, что там с Элиасом, хорошо?

Он кивает – и уходит.

Я не знаю, когда он вернется и вернется ли вообще. Мне не хватило сил спросить его об этом, потому что я никогда не хотела ставить его перед выбором: Нью-Йорк или Блумингтон, жизнь с Сибилл или со мной. Но он мне нужен.

Сомнения, страх, что мы видимся в последний раз, сжимают сердце так крепко, что я