Последняя королева - К. У. Гортнер

За моей спиной послышался смех королевы и ее женщин.

Когда я ворвалась в свои покои, Лопес сидел за столом и писал. Беатрис и Сорайя в тревоге взглянули на меня.

– Нас обманули! – задыхаясь, крикнула я. – Безансон обручил моего сына с их писклявой дочерью! Наш визит – всего лишь уловка!

– Ваше высочество, прошу вас, успокойтесь. – Лопес поспешно встал. – Вы уверены?

– Да. Королева только что мне сказала, точнее, ткнула носом в этот факт.

К горлу подкатил комок. Я опустилась в ближайшее кресло. Беатрис тут же принесла мне кубок свежей воды: я распорядилась, чтобы вода была в моих комнатах всегда, поскольку пить днем вино мне не нравилось.

Она вложила кубок мне в руку. Я выпила, затем посмотрела на Лопеса. Он провел испачканной в чернилах рукой по лысеющей макушке.

– Ее величество ваша мать опасалась чего-то подобного, – наконец сказал он, и я поняла, что, несмотря на все попытки меня успокоить, он потрясен не меньше. – Это наверняка дело рук архиепископа.

– И он за это ответит, – горячо заявила я. – Ему это так не сойдет, да поможет мне Бог. Я никогда не соглашусь на этот дьявольский брак и, если потребуется, скажу об этом самому Луи.

– Ваше высочество, вряд ли это разумно. Вашему мужу эрцгерцогу наверняка все известно.

Я застыла:

– Думаете, он… – Я сглотнула. – Не может быть. Он бы в любом случае со мной посоветовался.

– И все же он наверняка знает. Договоренность о королевской помолвке не достигается за одну ночь. – Лопес помолчал. – Возможно, вам стоит прямо с ним поговорить. Уверен, он объяснит, почему не рассказал вам заранее. Может, боялся вашей реакции. В конце концов, ни одна испанская принцесса не обрадовалась бы французской невесте для своего сына, но они всего лишь дети, и между помолвкой и женитьбой многое может произойти. Возможно, это политический ход, чтобы вынудить Луи Французского к миру. Если так, ваш протест может вызвать ненужные хлопоты и отсрочить наш отъезд в Испанию.

Я кивнула. Меня приводила в ужас мысль, что Филипп мог в этом участвовать, но слова Лопеса показались мне вполне разумными, к тому же я разделяла его желание как можно скорее покинуть эту вероломную страну, прежде чем откроется еще какой-нибудь кошмарный сюрприз.

– Хорошо. Я с ним поговорю. Прямо сейчас ему об этом и сообщу.

* * *

Филипп пришел ко мне в тот же день. Я сразу же поняла, что он слышал о моей встрече с королевой, и, увидев, как он, слегка пошатываясь, входит в мои покои, я с трудом подавила желание чем-нибудь в него швырнуть. Ясно было, что он пьянствует с французскими придворными, хотя был еще не вечер, и что ему все известно о помолвке.

Он наклонился ко мне, обдавая запахом вина. Отвернувшись, я прошла на другой конец комнаты. Несмотря на все мое хладнокровие, меня охватил гнев.

– Зачем ты притащил меня в это змеиное гнездо? – с ходу спросила я.

– Ради всего святого, – прорычал он. – Только не начинай опять.

– Считаешь меня полной дурой? Я прекрасно знаю, что́ вы с Безансоном замышляете.

– Что ты имеешь в виду? – Лицо его побагровело.

Я подняла голову:

– Ты хочешь отдать нашего сына Франции, оскорбив нашу королевскую кровь.

Мои слова возымели действие. Он ошеломленно уставился на меня, и голос его дрогнул:

– Предупреждаю: даже не думай вмешиваться. Это не твоя забота.

– Как раз моя. Пусть Безансон выдает замуж Клод, если ему так хочется, но я не дам ему использовать моего сына.

– Твоего сына? Он и мой сын. Во имя Христа, Безансон был прав! Ты испанка до мозга костей и из-за своей гордости не можешь понять, что, женившись на дочери Луи, наш сын унаследует величайшее государство из всех, что знал этот мир. Он сядет на троны Испании, герцогств Габсбургов и Франции. Он будет править империей, которая могла бы соперничать с Римом.

– Да, ценой Испании! – Я уже не могла сдерживаться. Из глубин моей души поднималась холодная ярость, накопившаяся за недели притворного послушания и годы скрытой ненависти к архиепископу. – Я не соглашусь на эту помолвку. Можешь так и сообщить Луи, и больше ноги нашей не будет на этой проклятой земле. Я требую!

– Требуешь? – недоверчиво переспросил он. – Кто ты такая, чтобы что-то требовать?

– Наследница испанской короны. Без меня этот союз ничего не значит.

Я сразу же поняла, что попала в точку. Филипп посмотрел на меня так, что мне показалось – еще немного и он заорет что есть мочи. Смяв в кулаке шляпу, он развернулся и выбежал вон, хлопнув дверью с такой силой, что звук наверняка отдался эхом по всему замку.

На следующее утро, когда я вошла в часовню для утренней молитвы, фрейлины королевы толкали друг друга в бок, глядя на меня. С каменным лицом я села на скамью, едва слыша нараспев читающего мессу Безансона. Посреди ночи я поняла, что это первая моя ссора с Филиппом после его измены, и теперь все больше винила в случившемся епископа. Едва прозвенел колокол, возвещавший о конце мессы, за моей спиной послышались шаги. Я с трудом подавила желание обернуться, а затем увидела, как мимо меня в сопровождении свиты идут к алтарю Луи и Филипп.

– Узрите же, какое чудо и счастье, когда короли и принцы живут в гармонии, – лучезарно улыбаясь, произнес Безансон.

Не веря собственным глазам, я смотрела, как Филипп и Луи обнимаются, берут перья и подписывают свой договор на доске, лежащей на спинах двух пажей.

Мой сын был помолвлен с Клод Французской.

Я вонзила ногти в ладони. Мужчины вышли, оставив тайно злорадствующую Анну и ее фрейлин. Духовник короля позвонил в колокол, объявляя о приношении даров. Сидевшая рядом со мной Беатрис полезла в кошелек за традиционной монетой. Внезапно с королевской скамьи ко мне наклонилась ненавистная мадемуазель де Фуа:

– Ее величество просит меня передать вам, что во Франции есть обычай подавать нуждающимся, и посылает вам это.

Она бросила мне на колени мешочек с монетами.

Беатрис замерла, явно опасаясь, что я сейчас взорвусь от ярости. Подавив желание развернуться и врезать по физиономии мадемуазель де Фуа, я сбросила мешочек с колен, словно отвратительное насекомое, и он со звоном упал на пол.

– Передайте ее величеству, – громко сказала я, – что ваш обычай мне хорошо известен. В моей родной Испании он точно такой же.

Мадемуазель де Фуа отпрянула. Как я и намеревалась, мои слова достигли ушей королевы. Анна встала и возмущенно заковыляла к выходу. Фрейлины поспешили за ней.

Я не двигалась с места. В часовне наступила гробовая тишина.

– Они ушли, ваше высочество, – осторожно заметила Беатрис. – Ждут нас снаружи.

– Пусть ждут.

– Но на улице идет снег. Королева простудится.