Последняя королева - К. У. Гортнер

– Фелипе! Проснись! – Метнувшись в другой конец комнаты, я накинула халат, схватила панталоны мужа и швырнула на кровать. – Одевайся! Мой отец приехал!

Выскочив за дверь, я сбежала по лестнице прямо в его объятия и зарылась лицом в грубый шерстяной камзол, вдыхая незабываемый запах детства и глотая слезы радости. Все мои сомнения улетучились. Слегка отстранившись, отец взял меня за подбородок. Улыбка осветила его черты, сильно изменившиеся с тех пор, как я видела его в последний раз.

– Mi madrecita, – прошептал он, – какая же ты стала красивая.

Глаза мои наполнились слезами. Его темные волосы поредели, в уголках рта и глаз пролегли морщины. Отчего-то он показался мне меньше ростом, хотя раньше возвышался надо мной, словно башня. Но улыбка его оставалась прежней, а тело – таким же мускулистым, как и подобало человеку, больше времени проводившему в седле, чем на троне.

– Мы с матерью только что вернулись из Севильи. – Он взял меня под руку, и мы вошли в дом. – Завтра она тебя примет. Мы слышали о вашем переходе через горы и о зубной боли твоего мужа. Нам хотелось убедиться, что вы оба здоровы. – Он помолчал, глядя на меня. – Я, случайно, не помешал в столь поздний час?

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ноги мои были босы, волосы спутаны – только дурак не догадался бы, что я занималась отнюдь не вышиванием!

– Нет, вовсе нет, – быстро ответила я. – Мы только что легли. Филипп сейчас спустится.

Отец посмотрел на фламандских придворных, спавших кто как возле камина среди пустых винных мехов.

– Я забыл, что иностранцы не разделяют нашу склонность сидеть допоздна, – внезапно сказал он. – Этот архиепископ твоего мужа – он здесь?

– Спит.

К счастью, Безансон спал как убитый – иначе он наверняка уже спустился бы и вразвалочку подошел к отцу со своей елейной улыбкой. Мне не хотелось, чтобы его присутствие омрачило первую встречу Филиппа с отцом.

– Вот и хорошо. Тогда пойдем к твоему мужу. Там сможем поговорить наедине.

Я кивнула, надеясь, что Филипп успел привести себя в порядок. Мы поднялись по лестнице.

– Здорова ли мама? Маркиз де Вильена говорил про какие-то волнения в Севилье.

Отец нахмурился:

– Проклятые moriscos.[28]Залягут на несколько лет на дно, а потом мятеж сваливается как снег на голову. Но стоит появиться Сиснеросу и сжечь парочку в назидание, как они тут же начинают с воплями звать твою мать. Так что нам пришлось поехать в Севилью и навести там порядок. Случившееся, естественно, истощило ее силы, но во всем остальном она вполне здорова.

Я молчала. Видимо заметив тревогу на моем лице, отец пощекотал мой подбородок:

– Ничего серьезного, легкая лихорадка, только и всего. Это твоя комната?

Прежде чем я успела его остановить, он открыл дверь и вошел. Филипп уже оделся, и, к моему немалому неудовольствию, с ним был не кто иной, как Безансон. В воздухе явно пахло интригой, которую они замышляли. Увидев отца, оба застыли словно парализованные.

Архиепископ протянул руку отцу для поцелуя. Мне захотелось приказать, чтобы его выгнали прочь.

– Ваше величество, – протяжно проговорил он, – какая неожиданная честь!

– Несомненно, – отрезал отец, не обращая внимания на протянутую руку. – Не ожидал вас снова увидеть, мессир, после вашего последнего визита.

Архиепископ покраснел. Филипп подошел к отцу, пожал ему руку как равному и расцеловал в обе щеки. Приняв его французское приветствие с кривой усмешкой, отец щелкнул пальцами, не глядя на Безансона:

– Мессир архиепископ, если не возражаете, я бы хотел поговорить с моим зятем наедине.

– Да, идите, – добавил Филипп, почувствовавший возникшую между ними напряженность. – Поговорим после.

Безансон вышел, тяжело пыхтя и шурша складками мантии.

– Прошу прощения, ваше величество, – учтиво произнес Филипп по-французски. – Знай я заранее о вашем приезде, я бы подготовился лучше.

– Он не говорит по-испански? – Отец повернулся ко мне. – Что ж, придется тебе переводить, madrecita. Как ты знаешь, мой французский ужасен.

На самом деле его французский был превосходен, но я облегченно вздохнула, поняв, что их беседа началась вполне дружелюбно. Хотя я и ощутила некоторую напряженность, когда речь зашла о нашем визите во Францию, отец подмигнул мне, намекая, что ему известно о моей роли в происшедшем. Расспрашивать Филиппа он не стал, лишь дружески обнял моего мужа и велел ему немного поспать, поскольку утром нам нужно было рано вставать, чтобы отправиться в Толедо на встречу с моей матерью и ее двором.

– Закрой дверь, madrecita.

Я заметила, как нервно дрогнуло веко его левого глаза, – так случалось всегда, когда он беспокоился или злился.

– Филипп наверняка смущен. Он так надеялся произвести на тебя впечатление, даже велел сшить себе для этого случая новый костюм из парчи.

– Он сможет надеть его и завтра. – Отец посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

– Папа, – тихо сказала я, – я знаю, как ты недоволен. Вся ответственность за случившееся лежит на мне. Того, что произошло во Франции, вообще не должно было быть.

– Да, не должно. Но я не виню тебя за прегрешения твоего мужа и Безансона.

Его упрек обжег меня своей прямотой, как часто бывало в детстве, когда я была готова на что угодно, лишь бы заслужить его похвалу.

– Филипп откажется от этого союза. Обещаю тебе, папа. Ему просто нужно понять, насколько это опасно для Испании. Он вовсе не желает нам зла и думает лишь о выгоде. К тому же я лично встречалась с Луи: он даже птицу уговорит полезть к змее в пасть.

Отец сухо усмехнулся:

– Очень похоже на Валуа. – Он немного помолчал. – Наверное, ты очень любишь Филиппа, раз так его защищаешь?

– Да, люблю, – тихо ответила я.

– Помню, когда-то ты говорила, что он для тебя ничего не значит. Твоя мать права: как быстро бежит время! Я уже старик, а моя любимая дочь – жена и мать.

Он грустно улыбнулся, потупив взгляд. Внезапно мне показалось, будто свойственная отцу жизнерадостность покинула его навсегда.

– Жаль, что ты не смогла взять с собой детей. Мы с Изабеллой очень хотели с ними увидеться, особенно с вашим сыном Карлом.

Я потянулась к отцу:

– Папа, мне так жаль Хуана, и Исабель, и маленького Мигеля! Я все бы отдала, лишь бы они были с нами.

Отец поднял взгляд, и я увидела в его глазах то, чего никогда не видела прежде, – слезы.

– Хуана, это ужасно – хоронить собственных детей. Молюсь, чтобы тебе никогда не пришлось пережить того же. Мария теперь в Португалии, Каталина в Англии… – Он прикусил губу. – Но ты здесь. – Он выпрямился и глубоко вздохнул. – Да, теперь ты дома, где тебе и место.