Мадонна с лилиями - Барбара Картленд

— Я к тебе обращаюсь, Сирилла!

— Извини, папа…

Сирилла очнулась от задумчивости и подняла глаза на отца. Герцог понимал, о ком она думает. Слегка нахмурившись, он тем не менее продолжал любезным тоном:

— Не хочешь после обеда прокатиться на новых гнедых — тех, что я купил для Эдмунда?

— Ты купил новых лошадей, папа?

— Да. Их продавали здесь неподалеку. Лошади показались мне хорошими, хотя и не очень обученными, и я решил приобрести их, тем более что и цена оказалась подходящей.

— Я уверена, что Эдмунд будет в восторге!

— Пойди надень шляпку, а я пока прикажу Бертону, чтобы подавал фаэтон.

Сирилла послушно поднялась и, с улыбкой взглянув на отца, вышла из комнаты.

Герцог с грустью смотрел ей вслед. Ханна права — Сирилла сильно похудела за эти дни. Она тает, как свеча, снедаемая неведомой печалью.

Герцог мучительно искал ответа на вопрос, как помочь дочери, и понимал, что он бессилен.

Фаэтон его светлости отличался по конструкции от экипажей, принадлежавших маркизу и принцу Уэльскому. Последние два имели высоко расположенные сиденья. Для управления ими нужна была определенная сноровка, зато они могли развивать чрезвычайно большую скорость, но ездить в таких фаэтонах было довольно опасно.

Впрочем, и фаэтон герцога, несущий на себе фамильные цвета Хоумов и запряженный парой отличных гнедых лошадок, выглядел весьма представительно. Взобравшись на облучок и принимая у кучера поводья, герцог сказал:

— Мы поедем недалеко, так что я сам буду править. Можете быть свободны.

Кучер вежливо прикоснулся к шляпе, и фаэтон тронулся в путь.

Герцог слыл отличным возницей, и Сирилла предвкушала удовольствие от поездки, тем более что лошади действительно на первый взгляд казались превосходными.

Чтобы сделать отцу приятное, она сказала:

— Я просто жду не дождусь дня, когда снова увижу Эдмунда. Теперь-то уж ему не удастся так легко меня обогнать!

— Я помню, как ты плакала из-за того, что твой пони никак не поспевал за лошадью Эдмунда, — с улыбкой заметил герцог.

— Еще бы! Он уже тогда ездил на настоящем коне…

— За последнее время ты стала ездить гораздо лучше. Сказывается ежедневная практика.

— Дело не только в практике, папа. Просто мы с Эдмундом унаследовали твою любовь к лошадям, — заметила Сирилла и почувствовала, как польщен отец ее комплиментом.

Они проехали весь парк и повернули направо, к небольшой рощице.

— Куда мы едем? — с любопытством спросила Сирилла.

— Я решил совместить приятное с полезным — не только размять лошадей, но и заехать к Джексону. Хотел узнать, как у него дела.

Помолчав, он спросил:

— Ты помнишь Джексона, фермера, что живет в долине Дингл? Места там низинные, так что вести хозяйство нелегко.

— Конечно, помню, — отозвалась Сирилла.

Фаэтон двинулся дальше, и вскоре дорога пошла круто вниз, к долине Дингл. Обычно зимой ее заносило снегом, а в остальное время года там постоянно было сыро.

Аллея, по которой двигался фаэтон, выглядела весьма живописно. Она была с обеих сторон обнесена живой изгородью, и сквозь нее проглядывался отличный вид на замок.

Герцог слегка натянул поводья, стараясь придержать лошадей — дорога сузилась, и ехать стало труднее, — как вдруг слева, из-за кустов, на аллею выскочил олень.

Очутившись буквально перед колесами, он так напугал лошадей, что одна из них взвилась на дыбы, а другая вильнула в сторону и чудом не запуталась в упряжи.

На мгновение фаэтон накренился, и вот уже обе лошади, как безумные, понеслись вперед, прямо в долину Дингл.

Герцог изо всех сил натянул поводья, но это не возымело никакого действия — животные, обезумев от страха, вышли из-под контроля и вскачь неслись к подножию холма, где, как было известно герцогу, находилась каменистая площадка.

Положение было отчаянное. «Если мне не удастся их остановить, — подумал герцог, — мы неминуемо разобьемся на этих камнях!»

Времени на раздумья не оставалось. Герцог лихорадочно прикидывал, стоит ли крикнуть Сирилле, чтобы она спрыгнула, или пусть остается в фаэтоне. Неизвестно, в каком случае ей угрожает большая опасность…

До площадки оставались считанные секунды. Ее уже было хорошо видно, а герцогу все никак не удавалось сладить с лошадьми. Он натягивал поводья изо всех сил, но лошади его не слушались.

Неожиданно на дороге появился всадник.

Спрыгнув с коня, он отчаянно замахал руками и бросился наперерез экипажу.

На мгновение герцогу показалось, что перед ним сумасшедший.

Но уже через секунду фаэтон поравнялся с незнакомцем, и тот железной рукой ухватился за поводья. Повинуясь его воле, лошади встали как вкопанные, и герцог понял, что опасность миновала.

Фаэтон остановился буквально в метре от злополучной площадки.

И вдруг одна из лошадей, не остывшая после сумасшедшей скачки, взвилась на дыбы и при этом сильно ударила по голове человека, который держал поводья.

Ноги его подкосились, и он невольно ослабил хватку. Воспользовавшись этим, лошади ринулись вперед, таща несчастного за собой.

Герцог услышал, как отчаянно закричала Сирилла, а через мгновение она уже бежала туда, где на дороге неподвижно лежал человек, только что остановивший фаэтон и этим спасший им жизнь, а теперь беспомощно лежавший под колесами этого самого фаэтона.

Герцог, все еще остававшийся в экипаже, видел, как его дочь склонилась над бездыханным телом, и понял, что мужчина, бросившийся под колеса, — не кто иной, как маркиз.

Как безумная, она покрывала поцелуями его лицо, а из глаз ее лились слезы.

— Вам придется заказывать новые костюмы, милорд.

— Вижу, — лаконично отозвался маркиз, разглядывая себя в зеркало.

Казалось невероятным, что за последнее время он так исхудал. Правда, модные дымчато-серые панталоны, введенные в обиход светских франтов принцем Уэльским, по-прежнему туго обтягивали стройные ноги маркиза, но вот сюртук болтался на нем, как на вешалке.

— Любой человек нагуливает жирок, если целыми днями лежит в постели, как вы, милорд, — развязно продолжал слуга. — Но вам, как видно, закон не писан!

В его голосе звучала гордость, которая наверняка позабавила бы маркиза, если бы он дал себе труд вслушаться в болтовню слуги.

Между тем его сейчас занимало совсем другое. Интересно, как поступит герцог теперь, когда доктор разрешил больному встать? Выставит вон?