Проклятье тирольского графа - Анна Демина

прижимался к колонне. Я просто была ошарашена, я замерла. Он посмотрел из-под маски огненно-чёрным взглядом, обхватил мою талию и коротко, с силой толкнул плечом. Я упала назад, на его руку. Музыка взмыла вверх. Я висела спиной на его руке. Он зашёл сбоку и потащил меня прочь от камина. Впрочем, тащил он меня ровно с такой скоростью, что мои стальные шпильки успевали отбивать такт по мраморному полу. Наконец он рывком поставил меня на ноги. Музыка оборвалась на мгновение, и тут же закружилась с новой силой. Я уже вошла в роль и толкнула пахнувшую сандалом грудь. Он покачнулся и отступил на шаг, разглядывая меня. Потом в одно движение оказался рядом, развернул меня и подтолкнул к столу. Когда я обернулась, он протянул мне, неизвестно как оказавшийся у него в руках бокал вина. О, это было кстати. Я залпом выпила половину, он вырвал его у меня из рук и, осушив до дна, бросил за спину. Тонкий звон разлетевшегося на осколки стекла утонул в мажорном подъёме музыки. Он подхватил меня, мы слились в одно целое и закружились по залу. Стулья, попадавшиеся на нашем пути, отлетали в сторону с треском и грохотом, осколки посуды хрустели под нашими каблуками.

И вот, на самой высокой ноте он сорвал скатерть и бросил меня на стол. Теперь уже музыка утонула в дребезге фарфора и хрусталя, в звоне ножей и вилок. Он поднял мою ногу и без лишних вопросов закинул себе на плечо. Я подтянулась и от всей души залепила ему пощёчину. Он, недолго думая, дал мне ответную. На секунду я обалдела, но тут же схватила его за волосы и впилась поцелуем в его тонкие губы.

Затрещало платье. Он потянул его вверх. Чтобы совсем не прикончить мой единственный вечерний наряд, я приподнялась и позволила ему завершить моё обнажение. Всё было так резко и жёстко. И вообще происходящее очень походило на изнасилование. Но в моём новом мачо было столько звериной необузданной страсти, что она заставляла меня не только подчиняться, но и возбуждала до дрожи сердечных жилок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он овладел мною не похотливо, не сладострастно. Он овладел мною так яростно, как тигр овладевает своей свирепой самкой. Стол дрожал от его мощных движений. Я же была мокрой как старшеклассница. Какие удары сердца, какое дыхание — минут через пять я просто перестала существовать. Я обхватила руками его шею, я висела на нём. Мягкая и горячая я двигалась в такт его наслаждению. Оно переходило ко мне, заполняло меня, поднималось вверх и через мои поцелуи вновь возвращалось к нему.

Обычно мне кажется, я неплохо контролировала себя, но тут, видимо, потеряла сознание. Я чувствовала себя цветком, пронзаемым пульсирующим сладострастием.

Откуда-то издалека я почувствовала, что тигр мой закончил. Меня это словно и не касалось. Он придавил меня к столу, задрожал и обмяк.

Потом он отнёс меня на кушетку и чем-то укрыл. Может быть скатертью, может сорванным гобеленом. Мне не хотелось об этом думать. Мне было всё равно.

Глава 41

Бывало со мной раньше такое — уезжала на лето к бабушке, ложилась спать, а просыпалась утром и не могла сообразить, где я есть. Вроде бы снилось, что я дома, а приоткрываю в полудрёме глаза и понять не могу, что это за кровать такая, с периной и железными дугами вместо спинок. Что за коврики чудные на стенах. Потолок, побеленный полосами синей извёсткой. Кружевные салфетки на ящике телевизора и древней-предревней радиоле. Через мгновение приходило сознание того, что я у бабули. Но всего лишь недавно ушедший сон требовал от меня сказочных продолжений. И я, поддаваясь на его предложение представляла в квадратиках старого потолочного набела невероятных сказочных персонажей. Длинное изогнутое пятно походило на корабль в бушующем море. Другое, раздвоенное, рядом с ним — на страшного кашалота. Маленькие пятна поменьше — на дикарей племени тумбу-юмбу, отплясывающих весёлые танцы вокруг костра, на своём необитаемом острове.

Вот и теперь я в такой же утренней полудрёме, выползая из-под остатков сна, пыталась вспомнить, где я находилась. В квартире у мамы такая же жёсткая тахта широченных размеров, у Стаса мягкие одеяла и нежнейшего шёлка бельё, в общаге, после ремонта пахло кирпичом и штукатуркой. Блин! Я сжала веки. Какая тахта? Какое бельё и какая к чертям штукатурка? Мой мачо вчерашний, закончивший танго прямо на мне, сгрузил меня словно вещь на узкую маленькую кушетку, а сверху набросил какую-то тряпку. Я отрубилась. Как будто не он меня, а я его таскала на себе по залу под музыку.

Открыла глаза. Я в номере. На кровати. Под шёлком. Вчерашнее платье коктейль, на соседней подушке. Вместо вчерашнего мачо. И вместо букета цветов — ком порванных в полосы трусиков. Фи! Я дотянулась до них и зашвырнула комок в сторону ванной. Такое утро испорчено.

— Эй! Господин сундуковый! Не видели, кто меня вчера сюда притащил?

Сундуковый молчал. Не видел. Ну, или видел, но врождённая швабская скромность не позволяла ему откровенничать. Короче, сундук и не скрипнула. А «я»? В смысле — то, второе. Которое в каждой бочке затычка. Теперь не то дрыхло без памяти, не то молча меня презирало.

— Вот дрянь! Просыпайся!

Молчит.

Доброй традицией здесь для меня стало просыпывать завтраки или там просыпать. Короче, зануда проснётся, сама пусть решает, как правильно. А завтракать мне хотелось.

Умылась, слегка распушила волосы. Немного теней и помады. И красота вернулась на Землю.

Завтракать я решила в спортивках. Они у меня с перламутром, как будто от феи для золушки.

Ключи, телефон, забытая палка для сэлфи. Теперь я готова.

После всех моих вчерашних похождения есть мне хотелось очень. Но зацикливаться на еде я не собиралась, поэтому загадала — сяду к столу справа, ближе к двери. Что там окажется, то и будет завтраком.

— Шпеккнёдли! — сразу захотелось одеть тарелку на уши старому херру. Как тут можно оставаться спокойной? Меня уже совсем не волновали страхи прошедших суток о его двухсотлетнем существовании. Да будь он хоть бессмертным, если бы вошёл сейчас сюда, я бы заставила его проглотить все эти колобки до единого и соусом запить.

Хотела пересесть на другую сторону, но подумала — надо быть честной. Поэтому я просто переставила на свою половину пару тарелок с запеканкой и мясной нарезкой. Главное — побыстрее, пока эта моя вторая не проснулась. Теперь — дело другое, можно завтракать.

Я поела немного запеканки, придвинула к себе две