Покрытый Льдом - Рут Стиллинг

— Давай, Ракета. Твои коньки готовы. Первый урок — зашнуровать их.

Зак тянет меня к одной из скамеек и опускается на колени перед ней, вытаскивая из — под неё пару блестящих белых фигурных коньков. Он пожимает плечами.

— Я подумал, что ты захочешь эти, а не хоккейные.

Я киваю и хихикаю.

— Ты был бы прав.

Он осторожно зашнуровывает мои коньки. Тишина между нами действует терапевтически, пока я наблюдаю, как он работает особым образом.

— Перед каждой игрой мы с Джоном проводим такой ритуал. Я заново зашнуровываю коньки, а он возится со своей клюшкой, заклеивая её скотчем.

— Он перевязывает свою клюшку скотчем?

— Да, это помогает контролировать шайбу при соприкосновении.

— Ты тоже так делаешь?

— Да, почти каждый игрок это делает. Просто Джон одержим. Это больше рутина, чем что — либо ещё. У хоккеистов есть суеверия.

— Ты говорил с ним? Ну, знаешь, о своих чувствах.

Я смотрю на его макушку, когда он кивает.

— Да, разговаривал и с ним, и с тренером.

— И что?

— Джон понял. Сказал, что всегда прикроет мою спину и поможет мне справиться с этим.

— А тренер?

Он смеется.

— Он был больше обеспокоен, думая, что это вообще не повлияло на меня. Он сказал, что игроки не принимают такие удары и просто приходят в себя. Потребуется время, чтобы укрепить мою уверенность. Он собирается разработать план с психологом нашей команды, который поможет с визуализацией и воспоминаниями.

— Звучит здорово. Здорово, что у тебя за спиной так много поддерживающих тебя людей.

Он подходит ко мне и протягивает руку, чтобы я взяла её.

— Да, это действительно так. Спасибо, что подтолкнула меня высказаться.

Мы идем к катку, и по моей спине пробегают мурашки — я не уверена, из — за льда или из — за его близости.

— Я просто ещё один человек на твоей стороне, Зак.

Он ступает на лед и поворачивается ко мне лицом, протягивая обе руки.

— Ты никогда не будешь “просто” кем — то в моей жизни, Луна.

Неуверенно ступаю на скользкую ледяную поверхность, и мои плечи сжимаются, когда я чувствую, как мой левый конек медленно соскальзывает подо мной.

— Держи колени согнутыми, а тело расслабленным; я держу тебя. Ты не упадешь.

Я думаю, что, возможно, для этого уже слишком поздно.

Зак полностью контролирует ситуацию, выводя нас на середину льда. Я крепко держу его за руки, пока он продолжает кататься задом наперед. В своей толстой черной толстовке и серых спортивных штанах он выглядит великолепно, передвигаясь по льду так, словно это его второй дом.

— Твоё место здесь.

На его губах появляется мимолетная улыбка.

— Ты когда — нибудь была в месте, где можно было бы очистить свой разум от всего?

Я думаю о своём доме и Коко — Бич ночью под ясным ночным небом.

— Да.

— Ну, каток для меня то самое место. На этой арене может быть двадцать тысяч человек, но я слышу только один голос. Мой собственный, — он продолжает кружить по катку со мной на буксире, мои ноги подкашиваются, как у Бэмби. — Было бы странно сказать, что это успокаивает даже во время игр?

— Нет. Я думаю, ты будешь чувствовать себя уверенно там, где тебе удобнее всего, — мой голос дрожит, и я дрожу. Ух ты, здесь холоднее, чем я ожидала; мне следовало надеть больше одежды.

Стягивая с головы свою чёрную шапочку ‘Scorpions’, он одной рукой обнимает меня за талию и натягивает шапку мне на голову, при этом почти закрыв мне глаза.

— Так лучше?

— Да, спасибо, — как только последнее слово слетает с моих губ, моя правая нога соскальзывает в сторону. Как в замедленной съемке, но с абсолютным отсутствием грации, я падаю.

Зак обхватывает меня сильной рукой за талию и останавливает мое падение, прежде чем я ударяюсь о поверхность.

— Не забывай о согнутых коленях, — мы останавливаемся прямо посреди катка. Его рука всё ещё обвита вокруг меня, а моё тело прижато к его. — Ты мило выглядишь в моей шапке.

Всё, что я чувствую, — это его запах. Он обволакивает меня, как жаркая летняя ночь. Трудно оставаться в вертикальном положении, когда я так перегружена.

— Да? Черный — мой новый цвет.

— Чёрный? Ты никогда раньше не носила ничего черного.

Я нахально улыбаюсь.

— Ну, в субботу вечером буду.

Рука Зака слегка сжимается на моей талии.

— Это цвет твоего платья?

Я медленно киваю.

— Его выбрала Кейт.

Прикусив губу, он удерживает мой взгляд слишком долго. Слишком долго, чтобы я могла сопротивляться, и автоматически провожу языком по нижней губе.

Его глаза тут же опускаются к моим губам, в них читается чистая потребность.

— Если я поцелую тебя, ты отстранишься?

Моё сердце колотится о грудную клетку.

— Я должна.

– “Должна” отличается от “хочу”.

— То, чего мы хотим, и то, что мы должны делать — это две совершенно разные вещи, Зак.

Он прижимается своим лбом к моему, когда обе его руки опускаются на мои бедра.

— Когда я снова увижу тебя после того, как ты улетишь домой в воскресенье?

На следующий день начинаются занятия в школе, а в октябре у него начинается хоккейный сезон.

— Какое — то время мы не увидимся.

Он глубоко вздыхает.

— Позволь мне поцеловать тебя.

— Зачем? Чтобы мы могли вернуться к тебе и снова переспать, а потом я уеду через два дня? Никакой дружбы с привилегиями.

Он возражает против моих слов.

— Ты никогда не будешь для меня этим.

— По определению, именно этим мы и были бы. Нам нужно двигаться дальше после этого лета.

Его лицо искажается, он всё ещё прижимается к моему.

— Не знаю, смогу ли я, Ракета.

— А какой у нас есть выбор? У тебя своя жизнь здесь, в Сиэтле, а у меня своя, на другом конце страны.

Наши губы в сантиметрах друг от друга, и я чувствую тепло его дыхания на своих щеках.

— Ты будешь встречаться с другими людьми?

Я хочу, чтобы лёд растаял у меня под ногами и поглотил меня целиком.

— Ты хочешь честный ответ или тот, который, я думаю, ты хочешь услышать?

Он протягивает руку и проводит мозолистым большим пальцем по моей щеке, глядя мне прямо в глаза.

— Мне всегда нужна твоя честность, а у тебя всегда будет моя.

Я тяжело сглатываю в отчаянной попытке прогнать комок, образовавшийся в моём горле.

— Прямо сейчас я не могу смотреть дальше того, что мы разделили. Но однажды, возможно. А как насчет тебя? — я задаю вопрос, но на