Облик неизбежности - Виктория Павлова

Ждать было невыносимо. Почему Шлоссер возится так долго? Неужели нужно так много времени, чтобы организовать побег? Не копает же он тоннель. Я уже и сама была готова рыть землю, только бы сбежать. Я же в средневековом замке! Вдруг тут уже есть тайные ходы? Глупо, но хоть какое-то отвлечение. Если Шлоссер не справится, найду другой выход — просочусь в вентиляцию или отыщу окно без решетки. Что угодно, только бы не оставаться рядом с Виктором.

Я начала простукивать пол и искать любые подозрительные щели. Только эта цель давала силы вставать с кровати и жевать то, что приносили. Этому занятию я отдавала все ночи, застывая днем в блаженном оцепенении. Я обследовала каждый дюйм комнаты и ванной. Оставалась только гардеробная. Я старалась не думать о том, что буду делать, если не найду ничего и там, а Шлоссер так и не выйдет на связь. Тогда у меня больше не будет цели.

Играть по их правилам становилось все тяжелее. Обдумывая перспективу застрять в замке надолго, я испытывала тошноту и отвращение. Даже способность связно думать терялась, не выдержав отчаяния. Такая жизнь — стихия Адаберты. Я представляла себя на ее месте, пропускала через себя ее тщеславие и восторг от мишуры, и становилось легче. Если бы еще можно было научиться лицемерию Виктора, чтобы мать от меня отстала.

Спустя неделю Адаберта снова вывела меня в гостиную и в парк, словно щенка на поводке. Вопрос с балом тактично не поднимался. Виктор отправился на прогулку с нами, развлекая историями строительства замка и жизни своих предков. Некоторые рассказы звучали увлекательно, да и Виктор преподносил каждый, как истинную жемчужину. Он пытался подружиться со мной, старался изо всех сил, но я помнила, как искусен он во лжи, и понимала, что он просто пудрит мне мозги, поэтому лебезить перед ним не собиралась.

Как только Виктор нас покинул, за дело взялась Адаберта. По ее мнению, я вела себя неподобающим образом: не расшаркивалась перед маркизом, не внимала каждому его слову, не выказывала благодарности. Адаберта пыталась меня вразумить, но использовала не те слова и не те доводы.

— Тереза, ты делаешь только хуже, когда продолжаешь упрямиться. Ну что тебя не устраивает? Ведь ты могла бы получить все, что хочешь, а вместо этого устраиваешь глупые истерики, — завела она свою песню, одергивая на моем платье несуществующие складки.

— Думай, что хочешь, — глухо отвечала я.

Она сокрушенно всплеснула руками и удивленно покачала головой:

— Вот уж не ожидала, что ты окажешься такой недальновидной девочкой. Ты же будущая королева, ты должна пользоваться преимуществами своего рождения. А благодаря милости маркиза перед тобой невероятные перспективы.

— Этого хочешь ты, а не я, — безжалостно парировала я.

Мои ответы Адаберту раздражали.

— Ну подумай сама, что тебя ждет без поддержки Виктора? Хочешь состариться, ведя унылую жизнь в изгнании и бедности?

— Да, — твердо отвечала я.

Адаберта пришла в ужас.

— А как же маркиз? Он ведь столько для тебя сделал. Неужели в твоем сердце нет ни капли благодарности?

— Мне ничего от него не нужно. Пусть забирает все обратно.

Адаберта с негодованием встала в позу оскорбленной добродетели.

— С тобой совершенно невозможно разговаривать. Ты не желаешь слушать голос разума. Я начинаю думать, что Виктор был прав, когда называл тебя дикаркой. Я не знаю, каким еще способом из тебя можно сделать благовоспитанную девушку, достойную знатного рода. Будущую королеву!

Я еле сдержалась, чтобы не заорать ей в лицо, что думаю по поводу благовоспитанности. Пусть устроиться в пансион для юных девиц и командует там. Или она слишком горда, чтобы работать? Адаберта отвела меня обратно в мою комнату, одаривая возмущенными взглядами. Не забыв запереть замок напоследок.

Почему она верит Виктору? Ведь у них совершенно разные цели. Неужели он так искусно задурил ей голову? Для моей матери возможность носить красивые платья оказалась ценнее, чем собственная дочь. Лучше бы она умерла. Тогда я могла бы обманывать себя, представляя, что она походила на Келли или Лорейн.

В комнате больше не осталось бьющихся предметов, а то я швырнула бы парочку в дверь. Пытаясь успокоиться, я ворошила книги в шкафу, надеясь найти еще один сюрприз от Шлоссера. Под дверь подсунули записку.

«Сегодня в 2:00 дверь твоей комнаты будет не заперта. Охраны не будет. Направо до конца коридора, по боковой лестнице в подвал, к гаражу. У нас будет несколько минут».

Сердце забилось как сумасшедшее. Наконец-то! Я переоделась в старые джинсы и рубашку, запихнула записку в карман, проверила, что кулон лежит там же, и обнаружила, что нужно убить еще четыре часа. Никогда в моей жизни секундная стрелка не двигалась так медленно, каждое ее движение — словно поход через пустыню, туда и обратно.

* * *

В два я нажала на дверную ручку, и она повернулась. В коридоре стояла гулкая тишина. Дверь за мной бесшумно захлопнулась, а толстый бордовый ковер поглотил шаги. Я кралась вдоль стен и прислушивалась к каждому звуку, улавливая лишь свое дыхание, да легкий шорох подошв. Неужели получится? От волнения затряслись руки.

Скрипучие ступени привели в подвал. Из освещенной тусклыми желтыми лампочками полутьмы пахло резиной и бензином, вдоль стен и прямо посреди небольшой комнатушки стояли стеллажи с хламом — видимо, гараж. И где Шлоссер?

Впереди раздались резкие и громкие голоса. От испуга я застыла, а потом нырнула за стеллаж. Дальше за комнатушкой оказался целый зал, уставленный машинами. До ближайшей было футов десять. Вот он — билет на свободу. Теперь еще и ноги затряслись. Где могут висеть ключи?

Мужские голоса переговаривались где-то за машинами. Говорили по-немецки то ли двое, то ли трое. Может, Шлоссер занят и надо подождать? Но сколько? Я и так ждала слишком много. Голоса замолкли. Несколько секунд стояла тишина, и я заволновалась сильнее. Может, я пришла рано? Или, наоборот, поздно? Я перебежала к соседнему стеллажу. Удалось разглядеть три фигуры за машинами.

— Твое предательство даже не достойно обсуждения. И давно ты работаешь на Рейнера? — я узнала властный голос Виктора и