Прежде чем мы стали чужими - Рене Карлино

ГРЕЙС

На следующий день после отъезда Мэтта я прошла прослушивание на виолончелиста в гранжевом оркестре, на маленькой сцене возле улицы Аллен в Ист-Виллидж. Музыка была похожа на «Нирвану»^[11], с такими же тихими, привязчивыми куплетами и громкими, визжащими припевами. Я представила себе, как нас покажут в какой-нибудь внестудийной записи на музыкальном канале VH1, и я прославлюсь как рок-виолончелист, и меня будут приглашать все знаменитые оркестры, приезжающие в Нью-Йорк. Мне казалось, что все мои мечты наконец исполняются.

Я жила сама по себе, хорошо играла, много репетировала и получала в конце недели зарплату. За три ночи выступлений мне платили сто двадцать долларов. Все шло отлично, и мне не терпелось рассказать об этом Мэтту.

Первый раз он позвонил спустя полторы недели после отъезда. Я репетировала в своей комнате. Дарья постучала мне в дверь с криком: «Грейс! Там в лобби тебя Мэтт к телефону!»

Я понеслась по лестнице. На мне были только Мэттова майка и под ней старые затрепанные трусы. Мне было наплевать – я была слишком взвинчена.

– Привет! – крикнула я, задыхаясь.

– Черт, этот звонок уже обошелся мне баксов в семьдесят.

Мое счастливое возбуждение несколько померкло от этого приветствия.

– Извини, я не знала.

– Не важно. Черт, мне столько надо тебе рассказать.

– Ну?

– Нэшнл Джиогрэфик в сентябре запускает свой телевизионный канал. Открывается куча новых вакансий, а Элизабет уже и так от меня в полном восторге.

– Кто такая Элизабет?

– Ведущий фотограф нашего проекта. Онасуперкрутая. Это она лично выбрала меня на стажировку, увидев мое портфолио. Я даже и не знал.

Я хотела спросить, сколько ей лет и красива ли она.

– Мэтт, я так за тебя рада.

Он прокричал: «Сейчас иду!» – кому-то за телефонной трубкой.

– Слушай, Грейси, я ехал три часа на автобусе, чтобы добраться до телефона. Тут больше ничего нет, и я не знаю, когда смогу снова тебе позвонить.

– О’кей, нормально.

– Мне надо бежать. Обратный автобус уже отходит, его там держат из-за меня. Эй, я соскучился.

Эта последняя фраза прозвучала настолько натянуто, что у меня тоскливо заныло где-то в животе.

– Я тоже по тебе скучаю. Увидимся.

– Пока, – он повесил трубку.

Глядя на свои босые ноги, я подумала, что он так и не спросил, как мои дела. И у меня не было никакого шанса рассказать ему про свою работу в ансамбле.

В проходе входной двери, прислонившись к косяку, стояла Тати со скрещенными на груди руками.

– Почему ты без штанов?

– Мэтт звонил.

– Это я догадалась. А одеваться ты собираешься? Я пришла позвать тебя пообедать. Вот как раз по пути и расскажешь.

– Ага.

– Пошли. – Она мотнула головой в сторону двери.

– Ладно, – согласилась я. – Сэндвичи?

– Все лучше, чем китайская лапша.

Мы с Тати ходили вместе обедать по средам весь следующий месяц. Когда-то в середине июля она спросила, разговаривала ли я с Мэттом, и я сказала, что нет.