Ничего личного - Настя Орлова

- Да-да, - мама лезет в пакет и достает мобильный, который я узнаю по яркому чехлу. – Только экран разбился, малышка.

- Ничего, дай мне, пожалуйста.

- Может лучше повременишь со связью? – интересуется она робко.

- Мам! – восклицаю я.

Тяжело вздохнув, мама вкладывает в мою руку телефон, а сама выходит из палаты.

Я несколько мгновений смотрю на экран, испещренный мелкой паутинкой трещин, и ввожу пароль. На экране отображается масса пропущенных звонков, сообщений в мессенджерах и уведомлений в соцсетях. Мне хватает двадцати секунд, чтобы понять, что от Димы за все это время не было ничего.

Неясные ростки тревоги в моей душе начинают превращаться в полноценную панику. Сердце бьется быстро и гулко, а ладонь, которой я держу телефон, становится влажной.

Я нажимаю на его имя в записной книжке и жду, пока тишину разрежут длинные гудки. Дима берет трубку на третьем.

- Ника, - говорит он взволновано. – Это ты?

От такого знакомого, ставшего родным голоса, у меня перехватывает дыхание. Я вдруг чувствую несвойственную мне сентиментальность, и вместо того, чтобы поздороваться, истерично произношу:

- Почему ты не приходишь ко мне?

Мой голос звучит сдавленно и сипло, а сама я отчаянно борюсь с непрошенными слезами.

- Когда ты пришла в себя? – требовательно спрашивает Дима. - Я разговаривал с Кириллом час назад, он был уверен, что ты еще спишь. Как ты себя чувствуешь?

- Ты придешь? – повторяю я, игнорируя его вопросы.

На другом конце провода раздается тяжелый вздох, который, по неясным причинам, мне совсем не нравится. Пауза затягивается, и пока я жду ответа, в голове начинают стучать тревожные молоточки.

- Нет, Ника, я не приду, - его сухие слова звучат как приговор. - Так будет лучше.

- Лучше для кого? – нервно сглатываю, пытаясь унять все возрастающее беспокойство. Я должна успокоиться – после всего, что было между нами, он, конечно, не имеет ввиду то, что мне показалось.

- Ник, я…

- Что ты? – ошеломленно спрашиваю я, но, так и не дождавшись ответа, почти кричу: - Говори же, черт возьми!

От неопределенности мои нервы напрягаются, как струна, и я до боли закусываю губу.

- Ты теперь свободна, - произносит он, наконец. - Можешь делать все, что хочешь. Он больше не причинит тебе зла.

Как же меня бесит это его спокойствие! Голос, начисто лишенный эмоций, нейтральные слова, произнесенные ровным тоном. Все это свидетельствует о полном безразличии, но это ведь не так! Где мой Дима? Тот, который хотел увезти меня в путешествие, который не мог дождаться, чтобы заняться со мной любовью? Кто этот незнакомец?

- О чем ты говоришь? Причем здесь он? А как же мы?

- Я тебе больше не нужен.

- А я тебе? – спрашиваю с глупой надеждой, чувствуя, как, в ожидании ответа, спина и руки покрываются гусиной кожей, а глаза, полные слез, начинают гипнотизировать стену напротив.

- Береги себя, Ника, - раздается в трубке прежде, чем Дима отсоединяется. – До свидания.

Какое-то время я невидящим взглядом смотрю на замолкший телефон, пытаясь осознать услышанное. В конце концов, силы покидают меня, и я безвольно откидываюсь на подушку, выпустив из онемевших пальцев телефон, который с глухим стуком падает на пол. Мне становится жарко, все тело покрывается испариной, в голове начинается болезненная пульсация. А потом плотина самообладания, которым я так гордилась все эти годы, рушится, слезы потоком текут по щекам, и я начинаю рыдать, совершенно обезумев от действительности, которая обрушивается на меня.

Комната перед помутневшим взглядом начинает кружиться. Где-то на задворках сознания я понимаю, что в палату возвращается мама с медсестрой. Заметив мое состояние, они начинают хлопотать вокруг меня, стараясь успокоить. Что-то холодное опускается мне на лоб. Вена на руке начинает пульсировать, очевидно от укола. Но все это уже не кажется мне сколько-нибудь важным.