Свободен для любви - Ричард Гордон

— Да, не повезло, дружище, — сочувственно произнес Гримсдайк. — С другой стороны, могло быть и хуже. Один мой приятель, например, укатил с девушкой на уик-энд в Брайтон. Снял номер в лучшем отеле, заказал торжественный ужин и так далее. Затем поднялся в номер, распахнул окно, чтобы насладиться морским воздухом, и — представляешь, кого он увидел перед входом в отель? Всю ее семью в полном составе, да еще и с малыми детишками.

Я хмуро воззрился на свое недопитое виски в стакане для полоскания зубов; горло уже почти не болело, но нанесенная мне рана была еще слишком свежа. Я решил, что шрам от нее останется на всю жизнь.

— Моя беда — женщины, — со вздохом провозгласил я.

— Да брось ты, Ричард! — отмахнулся Гримсдайк. — Более добродетельную личность, чем ты, и представить трудно. Ты же настоящий отшельник. Анахорет. Если не принимать во внимание этот карманный гарем, которым ты обзавелся лишь в самое последнее время, я думал, что ты на женщин и взглянуть-то боишься.

— Да, я не из тех, что волочатся за каждой юбкой, — признал я. — Однако после получения диплома я без конца влипаю в самые дикие истории. То эта кошмарная Жасмина, жена доктора Хоккета. Настоящий вампир в женском обличье. То дикая лесная кошка по имени Китти, подруга Пиф-Пафа с Парк-лейн. Потом сестра Плюшкиндт. Ну и, наконец, эта веснушчатая нимфоманка Макферсон.

— Лично я убежден, что время от времени мы просто обязаны уступать порочным женщинам, — засмеялся Гримсдайк. — Это очень помогает скрашивать нашу жизнь.

— Но ведь студентами мы об этом и не помышляли!

— Ты недооцениваешь роковые последствия обладания врачебным дипломом, малыш, — покровительственно произнес Гримсдайк. — Дипломированный доктор притягивает женщин, как мед мух. На мой взгляд, белый халат их просто завораживает.

— Думаешь? — усомнился я.

— Уверен. Ты только посмотри на дела, которые постоянно разбирает Большой медицинский совет! Почему, по-твоему, каждый медицинский учебник начинается со строгого предупреждения, что врач-мужчина должен осматривать любую пациентку в возрасте от девяти до девяноста исключительно в присутствии медсестры? Теперь ты со мной согласен?

— Возможно, ты и прав, — неохотно буркнул я.

— Вот так-то. Выпей еще.

Последующие несколько дней были беспросветно мрачными и унылыми. Время моего увольнения из больницы Святого Суизина, которой я отдал семь лет жизни, стремительно приближалось, а перспективы выглядели самыми туманными и безрадостными. Я снова засел за учебники, дав себе зарок, что, представ перед экзаменационной комиссией в следующий раз, обращусь к председательствующему со словами: «Уважаемый сэр или мадам!» От одной мысли, что мне опять придется выискивать объявления в «Британском медицинском журнале», сводило скулы.

Лучик надежды внезапно забрезжил после встречи с профессором хирургии.

Я заглянул в лабораторию хирургического отделения, чтобы посмотреть на анализ одного из наших больных, когда из кабинета вышел сам профессор.

— Гордон! — воскликнул он, хищно поведя длинным носом.

— Да, сэр?

— Зайдите ко мне на минутку.

Нервно облизывая внезапно пересохшие губы, я проследовал за ним в кабинет, загроможденный старинными приборами, заспиртованными органами, стопками книг, медицинскими журналами на нескольких языках и развешанными на стенах фотографиями предшественников профессора.

— Сядьте, — приказал он.

Я робко присел на краешек стула, лишь в последний миг сумев не раздавить коробочку с угрожающей надписью «Радиоактивность!», тогда как профессор плюхнулся в свое вращающееся кресло, плотно запахнув белый халат. Я ждал затаив дыхание. Со времени возвращения в больницу я старательно избегал профессора, но всякий раз, перехватывая его взгляд, чувствовал, что он мысленно взвешивает, пора отправлять меня в сумасшедший дом или еще чуть-чуть подождать.

— Сегодня я обедал вместе со своим другом, мистером судьей Хопкрофтом, — начал он.

Я втянул голову в плечи и промолчал.

— Мы с ним вспомнили тот случай, когда вы работали у меня в травмпункте.

— А я так надеялся, сэр, что мистер Хопкрофт забудет о нем, — признался я.

— Напротив, мы с ним от души посмеялись. В самом деле очень забавно вспомнить. У Хопкрофта, между прочим, прекрасное чувство юмора. Порой, вынося приговор, он так хохмит, что присяжные со стульев падают.

— Не сомневаюсь, сэр.

Воцарилось молчание. Профессор сосредоточенно разглядывал заспиртованную почку.

— Должен признаться, Гордон, я был с вами чересчур резок, — сказал он наконец.

— Вы очень добры, сэр.

— И обошелся с вами несправедливо.

— Ну что вы, сэр! — Беседа развивалась совсем не так, как я предполагал. — Я вполне это заслужил.

— Откровенно говоря, я не раз вспоминал тот злополучный эпизод. Нельзя допускать, чтобы эмоции брали верх над разумом.

Он снова приумолк. Я трепетно ждал.

— Бингхэм… — начал было профессор.

— Да, сэр?

— Он ведь ваш приятель?

— Не совсем, сэр.

— Сказать вам по правде, Гордон, — только пусть это останется между нами, — Бингхэм меня здорово разочаровал. Он не без способностей, не спорю. Однако порой во время операции я просто теряюсь, не в силах понять, кто из нас двоих профессор.

— Вы правы, сэр.

— К тому же, насколько мне известно, он не самая популярная личность среди нашего персонала?

— Да, сэр, — с восторгом закивал я. — Не самая.

— Дело в том, Гордон, что у меня неожиданно освободилось место, — продолжил профессор. — Старшего патолога. Мистер Ширади должен вернуться в Бомбей. Работа, конечно, не бей лежачего, но зато у вас будет вдоволь времени, чтобы подготовиться к аспирантуре. В среду вечером я должен выдвинуть свою кандидатуру на заседании комитета. Логично было бы предложить на это место Бингхэма, но, боюсь, остальные члены комитета будут против. Да и самому бы мне, откровенно говоря, не хотелось с ним связываться. Словом, Гордон, я был бы рад хоть частично загладить свою вину, предложив эту должность вам…

От возбуждения я не мог заснуть ни в эту ночь, ни в последующие. В операционной, где я уже подходил к столу с уверенностью Листера[19], у меня так дрожали руки, что Хатрик снова посетовал мистеру Кембриджу на мою очередную влюбленность.

Общества Бингхэма я теперь особенно избегал. Я начал сторониться его еще с тех пор, как узнал о помолвке с сестрой Макферсон; лишь неловко поздравил, когда однажды столкнулся нос к носу. Однако вечером во вторник, накануне заседания комитета, мне пришлось пообщаться с ним. Сидя в своей комнате, я просматривал истории болезни, как вдруг учуял какой-то омерзительный запах. Он усиливался с каждой минутой. Первоначальный аромат сточной канавы сменился вонью прорвавшейся канализации, но уже вскоре уступил место настоящему зловонному смраду. Как будто по соседству с моей комнатой разлагалась туша некоей исполинской зверюги. Зажав нос, я вышел в коридор и забарабанил в дверь Бингхэма.