Развод со зверем. Он не отпустит - Анна Григорьевна Владимирова

— Ты всегда любил быть выше всех, Север, — жестко продолжал он. — И готов был разбиться ради этого в лепешку.

— Не выше, а лучше, — поправил его раздраженно. — Да, я потратил немало лет, чтобы стать лучшим.

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь.

— А, может, все проще, и ты — такой безупречный и лучший нейрохирург — просто обязан понести наказание за ошибку? Но все делают ошибки, все боятся своих зверей….

— Нет, я не боюсь своего зверя, — возразил упрямо.

— Уверен? Ты ведь ради него принял такой расклад — изолировался от друзей, отдался работе с потрохами, изредка приползая домой к Алёне. Ты любишь контроль, как и все мы. Контроль над зверем и человеком. Но в тюрьме тебя обнулят полностью. Не будет никакого контроля! Ты будешь есть, спать и срать по звонку! Неужели это выход?!

А вот тут его голос задрожал от глубокого страха. За меня.

— Если я выдержу заключение, могу выйти досрочно. Алёна сама об этом говорит, — парировал я мягко.

— Дадут ли тебе оперировать после этого? — не сдавался он.

— Я не перестану быть нейрохирургом в мире людей.

— Дадут ли тебе вернуться, Север? — с нажимом повторил он вопрос. — Это же люди… И они — просто люди. Ошибка допущена, и ее уже не исправить. Прими то, что это так, и не соглашайся на заключение. Если не можешь этого сделать ради себя, сделай ради Алёны. Она этого заслуживает. И ради остальных, кому ты небезразличен.

Он отвернулся, положил руки на руль, досадливо сжал… и завел двигатель. А я подумал, что мне нужно было это отрезвляющее общение. Я и правда думал все это время только о себе и Алёне — что будет с нами дальше. Но я не думал ни о ком больше.…

— Хуже всего, что мать молчит, — усмехнулся невесело я, стремясь развеять тяжелую атмосферу.

— Ей не всё равно.

— Нет. Но она копит. А потом.… — Я улыбнулся. — Недавно узнал, что она как-то выстрелила в отца.

— Что? Ива Всеславовна?! — воскликнул Свят. — Ничего себе… Шутит, наверное.

— Она не рассказала подробности, но отношения моих родителей начинались весьма остро…

— Я слышал, что отец твой был одно время ещё той занозой в заднице. Тебе есть, в кого… — усмехнулся Свят. — Стой, ты думаешь, мама и в тебя выстрелит?

— Не знаю, но я как-то внезапно осознал, что мать у меня.… в общем, лучше, когда она говорит.

— Поговори с ней сам.

Я промолчал и отвернулся в окно.

Никогда не был близок с матерью. А был ли я близок с кем-то вообще? Может, эта моя убежденность в том, что я не имею право пользоваться шансом остаться безнаказанным, когда уверен в своей виновности, по сути лишь страх… себя самого?

Все хирурги Князевы выбирали работу с людьми. Так у нас в семье повелось. И все мы соответствовали самым высоким требованиям. Игорь Князев, Ярослав Князев, а потом и моя мать — Ива Князева.… Их имена войдут в историю хирургии. В человеческую историю. Ну, кроме имени моей мамы. Она отдала себя хирургическому отделению для межмировых пациентов. А я что же.… просто сбегу?

— Чёрт…. — прорычал я вслух.

— Что такое?

— Я понятия не имею, что говорить этому человеку, чей отец умер у меня на столе. И не хочу с ним разговаривать.

— Так, возьми себя в лапы, — рявкнул Свят. — Ты должен подобрать слова, Север. Ты всегда это умел. Лучше, чем кто-либо другой. Ты сможешь.

— Следователь назвал его «клиентом» на допросе, — поморщился я.

— Вот как? — презрительно скривился Святослав. — Видимо, выслуживается. Обещал, что ты сядешь несмотря ни на что.

Министр должно быть сейчас убит горем, раз идет на такой шаг…. Ладно, не помешает разобраться и в его мотивах. Хоть буду понимать, кто и за что хочет меня посадить.

52

Только тут у меня зазвонил мобильный.…

*****

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — насупился Серафим, глядя на здание Министерства.

Мы стояли недалеко от ворот и смотрела на двухэтажное здание с высокой старомодной дверью. С боков от входа безжизненно болтались флаги….

— Я хочу попробовать, — решительно заявила я. — Раф, ну ты же сделал бы для любимого человека всё то же самое. Ведь так?

— Провокационно, — укоризненно посмотрел он на меня.

— А у тебя есть такой человек?

— Есть.

— А если бы ты понимал, что от этой встречи может зависеть ее свобода, но она с большой долей вероятности саботирует её вовсе, потому что не верит в успех дела?

— Почему ты не поговорила об этом с Севером?

— Я говорила. Но ты должен знать Севера. Он выслушал, кивнул… и всё равно сделает по-своему.

Мы помолчали, и я добавила:

— Он тихо сходит с ума от невозможности проводить операции.

— Да, я знаю, что его отстранили…

— А я теперь знаю, сколько людей лишились шанса на жизнь, — оживилась я и потрясла папкой в руке. — Он один мог их спасти. И, скорее всего, он тоже об этом знает.

— Сложно, — неодобрительно покачал головой Раф. — Так и каков план?

— Поговорить с истцом. — Я вздохнула. — Слушай, хуже не будет. Север никогда не заступится за себя эмоционально. А какой тогда смысл встречаться с потерпевшим?

— А ты собираешься добавить процессу эмоций….

— Я хочу поговорить. Понять, что вообще движет этим человеком, ведь вина хирурга не доказана, но он упорствует в намерении посадить моего мужа.

— Может, он руководствуется своими мотивами, которые не имеют ничего общего с эмоциями, — хмурился Раф.

— Тогда бы он и не согласился на встречу.

— Ну, кто я такой, чтобы тебя отговаривать? Ты же уже всё решила….

— Пошли.

Мы прошли до двери, только Рафа внутрь не пустили. Он помрачнел ещё больше.

— Слушай, тут полно людей и охраны….

— Охрана тут чисто номинальная, — всматривался он в пункт пропуска, — да и людей не так много. Хорошо хоть, что вход один…

— Раф, не нагнетай.