Развод со зверем. Он не отпустит - Анна Григорьевна Владимирова

— Ладно, — со скрипом, но поддался он. — Жду тебя здесь.

— Если появится Север, постарайся ему не показываться…

— Он всё равно узнает, что ты его опередила. Кроме того, тут некуда деться. А я отсюда не уйду.

— Это нормальная практика для адвоката — встретиться с другой стороной заранее. Я ничего плохого не совершаю.

— Тогда и я не буду прятаться, — отрезал он. — Удачи тебе.

— Спасибо, — просияла я и направилась к проходной.

Пропуск мне выдали довольно быстро, и это придало уверенности.

— Подождите здесь, — кивнул мне провожавший на кресло в приемной. — Вас позовут.

Я села и медленно вздохнула, прикрыв глаза. Нужно как-то на время забыть о том, что я — адвокат своего мужа. Иначе я могу начать импровизировать, а это всегда плохо. Пусть мы и не на суде, а в неформальной обстановке.

— Алёна Владимировна, — позвала меня секретарь, и я с готовностью поднялась, — проходите.

Мне оставили полураскрытые двери, и я изящно скользнула в проем. Министр сидел за столом, отвернувшись к окну, и встречать меня, видимо, не собирался. Если бы он олицетворял своей внешностью эффективность министерства здравоохранения, ничего здравого оно бы не предвещало. Иван Анатольевич Знаков был мужчиной за пятьдесят с избыточным весом и внушительной лысиной, гладкая поверхность которой поглотила весь рефлекс от красных штор и горела мне знаком «СТОП».

Но я сжала челюсти и поперла на "красный свет", проходя к его столу без приглашения:

— Иван Анатольевич, здравствуйте. Я — Алёна Владимировна Князева, адвокат…

— Здравствуйте, — обернулся он ко мне. — Вы пришли одна?

— Заранее, — позволила я себе его поправить с улыбкой, — мне хотелось поговорить с вами перед встречей с моим клиентом.

— Мужем, — поправил он меня в свою очередь. — Ведь Север Князев — ваш муж. — Он поерзал в кресле. — Алёна Владимировна, у меня нет столько времени. Я вообще не вижу смысла в этой встрече…

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо, — безразлично отозвался он.

Что-то не похоже было, что он страдал от этой самой потери. Прав был Раф.… Но я не сдавалась.

— Но позвольте вам также сообщить, что такие же точно соболезнования сегодня принимают родители двенадцатилетней Саши Вороновской…. — И я раскрыла папку, вытаскивая дело Саши и укладывая на стол перед Знаковым.

— Какое это имеет отношение…. — начал он.

— Север не будет себя защищать, — жестко парировала я. — Он подавлен случившимся и убежден в своей виновности несмотря на то, что подтверждений тому нет. И он готов принять любое наказание. Но я считаю важным заявить, что пострадают пациенты. Те, кого он мог спасти…

— Послушайте, Алёна Владимировна, — Знаков подался вперед, складывая руки на груди, — вы, кажется, ни черта не понимаете в тонкостях. Врачу, который допускает роковые ошибки, приводящие к смерти пациентов, доверять других больных опасно. Для этого и существует система уголовного наказания….

— Север взялся за сложный случай вашего отца и не справился. Но он справился с сотней операций за последний год. Это сто спасенных жизней….

— Вы в чём пытаетесь меня убедить? Что врач, допустивший и признающий свою ошибку, должен остаться безнаказанным?

— Я говорю о том, что этот врач виновен лишь в том, что не оправдал ваших надежд. Но спас многие жизни до вашего отца и мог бы спасти ещё и этих пациентов.

И я высыпала на стол остальные папки.

— Каждый день, что Север Князев не может оперировать в Институте, отнимает жизни людей! — припечатала я.

— Хватит! — рявкнул Знаков, приподнимаясь в кресле. — В деле вашего мужа будет разбираться комиссия! Заберите это.… — И он небрежно смахнул папки со своего стола. — В дальнейших встречах не вижу никакого смысла.

Я сгребла папки, сложила перед собой в стопку и принялась убирать их одну за другой в портфель. Знаков с раздражением следил за мной.

— Знаете, вы ни разу не упомянули вашего отца, — тихо заметила я. — Я полагала, что его смерть лишила вас чего-то большего, чем просто его физического присутствия в вашей жизни….

— Да, лишила, — процедил он, — нескольких месяцев его жизни, которые я бы мог использовать.… — Он осекся. — В Институте меня убедили, что операция могла бы дать отцу ещё пару лет. Мне обещали целых два года! — Он отвернулся, и я заметила, как дрожит его второй подбородок от нахлынувшего негодования. — Знаете, Алёна, хирурги института, конечно, может, и ни в чём не виноваты…. но то, как мной попользовались с корыстными целями, я простить не могу. Руководство института использовало мою нужду, намереваясь заполучить благосклонность Министерства…. А я так этого оставить не могу.

— Вы хотите сказать, что мой муж и сотни пациентов расплатятся жизнями за ваше желание отомстить Институту?

— Вам пора, — отрезал Знаков.

Я вышла из его кабинета на негнущихся ногах и прислонилась к стенке. Уже несколько минут в кармане джинсов жужжала мобилка, и я автоматически приложила ее к уху.

— Алён, — послышался голос Святослава, — мы не доехали до Министерства. Северу позвонили и сказали явиться для заключения под стражу до суда….

Но осознать сказанное я не успела. В коридоре послышался шум и крики, а когда я обернулась к лестнице, успела увидеть немногое. Незнакомку с пистолетом, направленным прямо на меня, Рафа в шаге от нее и толпу охранников, бегущих по лестнице. Я только успела, что отвернуться и сжаться, когда раздался выстрел.

53

— Мобильный сдайте, пожалуйста, — попросили меня.

Я протянул на автомате всё, что было в кармане, и вернул взгляд в стенку над головой служащего. Кажется, что я тут уже вечность. Бесконечные вопросы, документы, ожидание, молчаливый конвой. Следователь с надменной рожей тоже явился. Тыкал меня в какие-то бумаги, пытался советовать подписать всё без промедления, но я не среагировал на него вовсе. Он только покачал головой, выплюнул что-то едкое и убрался.

Я просидел в одиночестве бессчетное количество времени, прежде чем за мной пришли.

С момента, как мне было сказано явиться в отделение, я думал только об Алёне. Вспоминал наше утро сегодня, ее запах, голос, касание…. Это все меня держало здесь хоть сколько-то в себе… Глупо. Я все эти годы был