Мой милый шпион - Джоанна Борн

– Это на арабском, так что читать мне не придется. – От смеха у нее на глазах выступили слезы. – А я-то думала, что раскопала большую тайну. Надо же… Тайком лазить по ящикам, чтобы наткнуться на грязный романчик. Господи, какая же я дура! Да, такое со мной не часто случается.

– Верно, не часто. – Преподобный разгладил края листков. – Ты всегда отличалась большими способностями, даже в детстве. Я всегда был о тебе очень высокого мнения.

– Но последнее время я не такая способная. – Она убрала странички с арабским текстом в сторону, в коробку для вырезок. Затем пробормотала: – А папино дело… Ах, я не могу все это распутать. Ведь это не трюм грузом заполнить. Все время что-то ускользает. Я складываю семь и двадцать два – и получаю в результате красный цвет.

– Может, я могу помочь?

– Вы уже помогаете. Вы – один из тех, кто мне не лжет. – Она пожевала кончик косы. – Знаете, преподобный… – Джесс хотела задать ему еще один вопрос, но не могла найти нужные слова. – Видите ли, я пришла сюда… У меня проблема. Я хотела просить вас… – Она умолкла.

– Да, я слушаю. – Священник принялся наводить порядок среди своих бумаг на столе.

Собравшись с духом, Джесс выпалила:

– Что делать, если тебе кто-то нравится, а ты боишься, что он совершил нечто ужасное? – Она не думала, что задаст вопрос в такой форме, пока не произнесла эти слова.

Преподобный внимательно на нее посмотрел:

– А что ты собираешься делать?

Ей никогда не удавалось провести священника.

– Мне кажется, я знаю, что делать. – Она вздохнула. – Но это очень болезненно. Болезненно в любом случае. Он в самом деле… мне нравится.

Священник взял очки и раскрыл их, затем снова сложил.

– Мне жаль, Джесси.

– И это все, что вы можете мне сказать? А ведь вы всегда говорили мне, что все наладится. – Она попыталась улыбнуться. – Мне, наверное, придется донести на него, святой отец. Можете представить, как я себя чувствую?

– Думаю, что тебе несладко придется. А он хороший человек, этот твой друг?

– Не совсем. Похож чем-то на меня. Но мы не то чтобы друзья. Я на сей счет насочиняла. – Джесс в смущении добавила: – Впрочем, не важно. Не думаю, чтобы из этого что-нибудь вышло.

– Тогда мне и впрямь жаль. Я всегда надеялся, что ты встретишь в один прекрасный день хорошего человека, который станет для тебя подходящей парой. Я всегда хотел видеть тебя счастливой.

– Не думаю, что после этого сумею стать счастливой.

Джесс подняла глаза, и преподобный увидел в них всю глубину ее страданий. Наверное, он был единственный человек в целом мире, перед которым она могла не скрывать свою тоску. Преподобный не стал говорить о счастливом исходе, слишком многое повидал он в своей жизни.

Пожав плечами, Джесс отвернулась.

– Может, он невинен, как ягненок, играющий на лужайке, а я – излишне подозрительна. Он все время повторяет, что я должна поверить ему.

– А ты что?

– Иногда верю. Ловлю себя на том, что верю, и тут же стараюсь запретить себе верить.

– Наверное, стоит к себе прислушаться.

– Не слишком хорошая идея. Я… с ним глупею. – Уже было поздно запрещать себе любить Себастьяна. – И чего только люди не делают ради какой-то идеи из книжки. Как будто во Франции – рай на земле. Я была там и все знаю. Тайная полиция. И все вокруг – воры.

– Ты очень наблюдательна, Джесс.

Из главной комнаты донесся грубый смех, но священник не обратил на него внимания.

– Но я должна уметь отличать хорошего человека от плохого. Насмотрелась на тех и других. – Джесс встала. – Почему так получается? Вы никогда не говорите мне, что делать, а я все равно делаю то, что надо…

– Ты о чем?

– Ведь я должна доказать, что он невиновен?

– Похоже, что так, Джесс. Что-нибудь еще?

– Этого, пожалуй, хватит на некоторое время. Ведите меня к вашему надежному провожатому, преподобный. Вы не представляете, сколько у меня еще сегодня дел.

– Ну, в этом-то недостатка ты никогда не испытывала. – Палмер вылил ее чай обратно в чайник. – В доме Бастарда Кеннета тебе безопасно? Слишком уж суровый у него вид…

– Да, верно.

Джесс накручивала на палец выбившийся из косы локон.

Палмер в задумчивости покачал чайник.

– Но я слышал, что он – человек слова. Человек чести.

– Ах, все не так просто.

– С тобой и не бывает просто. Я дам тебе в провожатые миссис Тримбл. Никто в здравом уме не нападет на миссис Тримбл. Даже я боюсь ее.

Святой отец открыл дверь, и они вновь вошли в многолюдную столовую, где пищали дети и громко разговаривали женщины. А один человек, раскачиваясь на скамейке, кричал что-то о воображаемых тараканах, ползающих по его телу. Окинув спокойным взглядом эту картину, священник обернулся к девушке:

– Да хранит тебя Господь, Джесс.

– Думаю, что у Господа и без меня полно забот, – пробурчала в ответ Джесс.

Она сделает то, что должна сделать для освобождения отца. Трусость – слишком большая роскошь, которую она не может себе позволить.

У ее локтя стояла русская чашка с цветами жасмина. После нее на промокательной бумаге каждый раз оставался маленький кружок, когда Джесс ставила ее на стол. И таких маленьких кружков было несколько дюжин.

Первый раз, когда взобралась на крышу, она вцепилась в трубу и, хныча, сказала Лазарусу, что не может этого сделать. И не будет. Но поскольку Лазарусу не говорят «не буду», он оторвал ее пальцы от кирпича и пнул ногой. Она покатилась по сланцу и остановилась только у фронтона.

Потом, когда медленно ползла вверх, уже не хныкала. И так вот и переборола свой страх. В конечном счете Лазарус оказался прав.

«Я могу это сделать». Взяв в рот кусочек сахара, Джесс отхлебнула из чашки чай. Затем написала:

«Я просмотрю список, чтобы убедиться, что он соответствует тому, что мне нужно. Изучу детали одного случая кражи. Того, который выберу по своему усмотрению».

Русский самовар. Русский чай. Русская традиция пить его с сахаром вприкуску. Джесс нравился коричневый барбадосский сахар, который покупала мама, когда им не хватало денег.

Какой смысл в богатстве, если не можешь пить чай так, как тебе нравится?

Рабочий день заканчивался. Клерки надевали плащи и шляпы, собираясь расходиться по домам. Но Джесс попросила мальчика-курьера задержаться. Он сидел на одном из высоких табуретов и играл с маленьким мячиком и чашкой.

Да еще клерк Бьюкенен пялился на нее сквозь стекло конторки. И это уже начало действовать ей на нервы.