Финишная черта - Мари Милас

– Кричи, – говорю я, опираясь на стену гаража и просто наблюдая за девушкой, которую мне нравится делать счастливой.

– Это невероятно, Лиам! – кричит она, и в следующую секунду ее руки обвивают мою шею. – Откуда они? Боже, это раритет. Их так сложно достать.

Я не осознаю, как отталкиваюсь от стены и усаживаю ее на ближайший капот. Она запрокидывает голову, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Я сижу на Феррари.

– И ты прекрасно на ней смотришься, – говорю я, сжимая ее талию.

– Это все же похоже на свидание, Ваша Светлость, – тихо произносит она, поглаживая пальцами мой затылок. Я нависаю над ней, так как машина слишком низкая, а Авроре приходится запрокидывать голову, чтобы не упускать меня из виду.

– Тебе кажется, – покачиваю головой. – У меня было много свиданий, но ни одно не было похоже на это.

Ни одно не заставляло меня чувствовать, что мое сердце держат в руках.

Рора скользит пальцами по моей шее челюсти, затем замирает у губ, часто моргает и говорит:

– Нам нужно поцеловаться, чтобы это точно стало свиданием. Так ведь должно быть?

Я ощущаю, как по ней пробегает дрожь. Каждый вдох дается все труднее, а выдохи становятся слишком громкими. Они звучат так, что я почти не слышу себя, когда отвечаю:

– Это плохая идея.

– Отвратительная, – шепчет она. – Ты испортишь мою помаду.

– Тогда нам не стоит этого делать. – Мои слова противоречат поступкам, ведь я обхватываю ее затылок и притягиваю ближе.

Аврора приоткрывает губы, но не для поцелуя, а чтобы сделать глубокий вдох, привыкая к новым для нее прикосновениям.

– А может, это лучшая идея в моей жизни, – она хватает ртом воздух и скользит кончиком языка по моей нижней губе.

Наши губы встречаются с такой силой, что кажется, земля могла бы треснуть. Я целую ее жадно и уверенно. Потому что если кому и испортить эту помаду, то только мне. Потому что я мечтал, чтобы этот бордовый след остался на моих губах. Потому что я мечтал почувствовать вишневый вкус этой девушки. 

Я скольжу языком по ее губе, и Аврора ахает. Не от испуга, а скорее от всех чувств, которые выстреливают в нас. Если бы она боялась, я бы знал это. Как бы смешно это не звучало, но никого в своей жизни я не знаю, так как ее, даже если она скрывает слишком многое. 

Мои губы не нежны и не ласковы. Я целую ее так, словно наказываю ее и себя. Словно это наш первый и единственный момент близости. 

Языки сплетаются, а мои руки скользят по ее бедрам, раздвигая их шире. Аврора тянет за волосы на затылке, заставляя меня застонать так громко, что кажется будто завывает штормовой ветер. 

Каждый наш вдох – рваный и хриплый, как если бы мы стояли на морозе, но нам не холодно, а невероятно жарко.

Руки Авроры перемещаются на мою грудь и расстегивают верхние пуговицы рубашки. Холодные ладони касаются горячей кожи, которая покрывается мурашками. 

Я наклоняюсь и заставляю Аврору лечь на капот. Мои губы скользят по ее челюсти, а руки обхватывают ягодицы. Я сжимаю их в своих ладонях, осознавая, что на ней не колготки, а чулки. 

Вся кровь в теле устремляется в мой и без того возбужденный член. 

С моих уст срывается рык. Я заглушаю его, снова встречаясь с губами, которые станут моей смертью. Я распахиваю гоночную куртку Роры и, оторвав одну ладонь от ее ягодицы, прослеживаю ключицы и изгиб груди. 

– Если бы я знал, что единственный способ заставить тебя молчать – поцелуй, то сделал бы это давно, – говорю я, прослеживая ее ребра. 

Аврора задыхается в моих руках. Ее глаза затуманены, а рот приоткрыт. Она все еще не может сказать ни слова. 

– Все хорошо? – спрашиваю я, нежно касаясь лица Авроры. 

Она кивает, однако… по ее щеке скатывается слеза. 

– Просто не останавливайся, – шепчет она еле слышно. – Я никогда такого не чувствовала. Ты… – Ее губы дрожат. – Ты впервые сделал меня живой. 

Я хочу спросить «Почему ты была мертвой?», но подхватив ее слезу, нежно целую в щеку.

– Ты плачешь, малышка. 

Отрываю ее от капота и обнимаю так крепко, что сковывает дыхание.

– Я знаю, – всхлипывает она, дрожа так сильно, что у нее стучат зубы. – Это… это мой первый… мое первое все. – Ее голос ломкий, как тонкий лед. – Ты первый, кто мне не противен, Лиам. Первый, к кому я хочу прикасаться. Первый, кто может дотронуться до меня и разжечь внутри пожар.

– Почему? – тихо спрашиваю я, отстраняясь и нежно поглаживая ее раскрасневшиеся щеки большими пальцами.

Заплаканные глаза метаются по моему лицу, ища спасения или ответ.

– Рора, я счастлив быть твоим первым, но я должен знать… Почему девушка, с которой у меня случился лучший поцелуй в жизни, плачет после него?

– Это ранит твое эго? – она пытается усмехнуться, но я не позволяю ей уйти в шутку. Вместо этого подаюсь вперед, и мы соприкасаемся лбами.

– Ты можешь разбивать мое эго сколько захочешь. Можешь растоптать его, потому что… – Потому что я забочусь о тебе больше, чем о себе. – Потому что я хочу, чтобы тебе стало легче.

Аврора обнимает меня за талию и начинает глубоко дышать, пока дрожь не уходит. Я поглаживаю ее спину, волосы, касаюсь всего, до чего могу дотянуться. Потому что, если мне дан такой дар – прикоснуться к Авроре Андерсон, – я не смею от него отказаться.

Я хочу чувствовать ее.

Ее кожу, ее боль, каждую эмоцию.

Я хочу сгладить все острые углы, которые режут как край бумаги. Незаметно, но больно. И не потому, что я боюсь порезаться сам. Я просто не хочу, чтобы они ранили ее.

– Со мной кое-что сделали, – тихо говорит она.

Я замираю, напрягаясь так, что внутри будто натягивается струна, готовая лопнуть. В моей голове борются два вопроса: «Кто?» и «Что?». Но какой из них задать первым?

Собрав всю свою выдержку, я тихо говорю:

– Продолжай. Я рядом.

Аврора опускает руку на мою поясницу и закрывает глаза, делая глубокий вдох.

– Никто об этом не знает. Обещай мне… – Она запрокидывает голову, смотрит на меня взглядом, который пронзает, как острие ножа. – Обещай, что это останется между нами, Лиам.