Развод. Адвокатская тайна - Марика Крамор

— Ясно, — кивает Оля.

Я сейчас не понял. Она приняла или… это был сарказм?

— Что ясно?..

— Я все поняла. Знаешь что?

— М?

— Хорошо, что мы все же роллы заказали. Если бы Юлька выбрала пиццу, мне бы кусок в горло теперь не полез.

Мы оба умудряемся рассмеяться.

Она действительно какое-то сокровище.

Ссора с ней накануне беседы с коллегией адвокатов выбила бы меня из колеи сильно.

Глава 35

ОЛЕГ

Собранность. Отточенность. Спокойствие.

Гребаным деревом несет за версту. Обычно терпкий привычный аромат придает уверенности и успокаивает. Сегодня же — нет.

На меня устремлены несколько пар глаз. Все жаждут ответа на заданный вопрос.

— От меня никакой разоблачающей информации в отношении жены моего бывшего клиента никогда не поступало. Я повторюсь, как только ситуация прояснилась и обнажились ранее неизвестные мне подробности, я, согласно кодексу, принял соответствующие меры.

Обвожу всех присутствующих терпеливым твердым взглядом. Так уж случилось, что глава комиссии — единственная женщина среди мужчин. Хмурая, в меру сердитая, в меру внимательная, и сейчас она неторопливо пробует мой ответ на вкус. Нравится он ей или нет — пока неясно.

Проходит еще полминуты — на меня обрушивается шквал новых замечаний:

— Но в жалобе четко сказано…

— Определены границы…

— Юрий Извольский, например, так не считает…

— Можете ли вы со всей твердостью заявить…

— То есть, вы полностью исключили любые контакты…

— Планируете ли вы после решения суда возобновить…

— А что вы можете нам сообщить по поводу личных контактов с Ольгой Извольской в общественных местах…

— Нарушена этика…

— Ненадлежащее исполнение профессиональных обязанностей…

— Вы же понимаете, что…

От каждого едкого слова я яростно защищаюсь, последняя фраза и вовсе развязывает мне руки.

— Да я-то понимаю, — продолжаю отбиваться. — Я рассказал, как все было на самом деле. Не отрицаю факта неосознанного сближения с женой моего клиента, я признаю, что это незначительно выбивается из этических норм, но на данный момент все встречи с Ольгой Извольской сведены к минимуму, а общение если и происходило, то сугубо для выяснения необходимых вопросов касательно аварии, когда мы вынуждены были контактировать. Все остальное я сделал так, как должен был. Как сделал бы любой из вас. Все документы и свидетельства у вас на руках. И даже звонок из страховой компании зафиксирован, его ведь я никак не мог подстроить.

Нападки на меня продолжаются. Мужчины хмуро переглядываются. Ефимова — глава комиссии — задумчиво разглядывает стол, после того как тщательно изучила предоставленные мной письменные объяснения и приложения к ним.

Тут она начинает глухо постукивать оранжевыми ногтями по поверхности стола и переводит пронизывающий взор на меня, оглядывает с головы до ног настолько подозрительно, что пульс мой учащается. Вынесенный комиссией вердикт направится Совету адвокатской палаты, который уже и примет окончательное решение, но оно вряд ли будет кардинально отличаться от заключения комиссии.

Ефимова — ну очень худая дама с впалыми щеками, нездоровым цветом лица, жидкими короткими волосами и ледяной сталью в бесцветных глазах. Она потирает запястье правой руки, как будто ее что-то беспокоит.

— В жалобе сказано, что вы использовали неразглашаемые сведения против своего бывшего клиента. Таким образом вложили козыри в руки адвоката его жены. Можете ли вы доказать обратное?

— А может ли он все это доказать? — удивляюсь я постановке вопроса. — Его домыслы — это полнейший вздор. Кроме того, у него нет абсолютно никаких доказательств. Чем он подтвердит свои слова? Я в свою очередь тоже могу заявить, что он ведет себя как обиженный на жизнь несостоявшийся супруг, а теперь вымещает злобу на любом, кого можно зацепить. Но меня — нельзя. Очень жаль, что среди здесь собравшихся нет адвоката Ольги Извольской, которая уж точно от меня никаких сведений не получала.

— Почему же, — улыбается Ефимова. И к дальнейшим возражениям я оказываюсь не готов. — Она здесь. Я прошу пригласить Марию Миронову, зададим ей пару вопросов. Вы ведь не возражаете, господин Комиссаров?

Напрягаюсь я знатно.

От Маши можно ожидать чего угодно. Я предугадал, но все равно оказался не готов к этой встрече. Обстоятельства отвратительные.

В соответствии с процедурой, Машу представляют. И на вопрос, сообщал ли я Мироновой какие-то сведения, она лишь иронично выгнула бровь.

— Как печально, что вы все сомневаетесь в моем профессионализме и убеждены в том, что без тайной подсказки я дело выиграть не в состоянии!

— Ответьте четко, — настаивает на своем Ефимова.

— Нет, я не получала никаких сведений. Успех этого дела — точный анализ информации. Вот и все. Никаких чудес и заговоров.

Я моргаю, недоверчиво всматриваясь в фигуру Маши. Реально думал, что она извернется, лишь бы меня ударить побольнее. Я именно этого ожидал.

А тут… Достаточно ли будет ее слов? Или новые проблемы вот-вот свалятся на голову?

Глава 36

Делаю лицо бесстрастным, наблюдая за реакцией членов комиссии. Кто-то недоуменно переглядывается. Кто-то дергает бровью в недоверии. Кто-то кусает губы, тщательно обдумывая услышанное. Ефимова потирает переносицу.

Хладнокровие дается мне нелегко. Утомительное ожидание скреплено с внутренним напряжением; мы с Мироновой как две оцепенело застывшие точки в электрической цепи: есть заряд? Нет?

Кто бы мог подумать, что мы снова окажемся в одном силовом поле?

Маша чиркает по мне клейким взглядом. Выглядит прекрасно: деловито, непринужденно, элегантно. Но мне открыто то, что незаметно стороннему наблюдателю: голова слегка откинута назад, подбородок вздернут, словно Маша готова бросить вызов всей комиссии, при этом ладони ее сжаты в кулаки, а грудь вздымается так плавно и медленно: Миронова насильно сдерживает дыхание, вымученно успокаиваясь.

Ее можно понять. Во-первых, она вынуждена открыто принять мою сторону, что ей встало поперек горла. Во-вторых, ее профессиональные навыки и компетентность благодаря сложившимся обстоятельствам теперь стоят под большим вопросом. А это дополнительный повод ненавидеть меня чуточку сильнее. Так что Миронова, может, и хотела бы меня цапнуть побольнее, но она не дура. В ущерб себе этого делать не станет, поэтому оказать мне поддержку она просто обязана.

«Какая ловушка, да, Маша?» — спрашиваю ее одними глазами.

— Олег, — обращается ко мне один из членов комиссии. — Вы понимаете, что ненадлежащее исполнение своих профессиональных обязанностей и порочащие честь и достоинство адвоката поступки влекут за собой должные последствия?

— Естественно, но ничего подобного с моей стороны не возникло.

— Многие из