Девять месяцев по контракту - Ольга Джокер

* * *

Я смотрю на дорогу, мелькающие за окном дома и деревья и мысленно тороплю время. Автомобиль Багримова едет на максимально допустимой скорости, но мне хочется ещё быстрее.

Сейчас я жалею о том, что в наше время всё ещё не изобрели телепорт, потому что в таком случае я смогла бы быстрее оказаться рядом с дочерью. Ей сейчас больно, а меня рядом нет. Не спасает даже то, что мама впервые в жизни признала себя передо мной виноватой. Горько усмехаюсь и едва сдерживаю слёзы. Мне нельзя раскисать и плакать.

Тимур хмурится и выруливает на загородную трассу. Здесь не так пусто, как он планировал, поэтому быстро проскочить не получается. Я нервно кусаю губы и единственное, что могу делать в этот момент — молиться про себя.

Спустя десять минут черепашьего шага в пробке я поворачиваюсь корпусом к Багримову. Долго и внимательно смотрю на него.

— Я родила Лизу от тебя, — произношу тихо-тихо, но Тимур меня сразу же слышит.

Я вижу, как напрягается его тело. Брови сдвигаются к переносице, руки сильнее сжимают руль. Мне хочется до него дотронуться. Хочется провести кончиками пальцев по лёгкой щетине на его лице и рассказать всё с самого начала…

— Ты, наверное, не помнишь, но семь лет назад мы с тобой переспали.

— Я помню, Яна, — перебивает Багримов.

У меня мгновенно спирает дыхание. Так, словно в грудную клетку больно ударили баскетбольным мячом. Какое-то время вдохнуть кажется невозможным, точно, как и выдохнуть.

В голосе Тимура нет ни капли теплоты или нежности. Он злится, и это нормально, наверное. У меня было много дней для признания, но я почему-то не делала этого, оттягивая момент до критического.

— Я начал догадываться, когда увидел Лизу. Вот только не пойму, почему ты раньше не сказала? — спрашивает Тимур минутой позже.

Он откидывается на спинку кресла, на мгновение отрывает взгляд от дороги и поворачивается ко мне. Чёрные глаза затянуты злостью, губы плотно сжаты, а на челюстях ходят желваки.

— Боялась тебя, — отвечаю коротко и честно.

Всю оставшуюся дорогу к больнице мы ни разу не заговариваем. Долгие сорок минут ожидания я провожу наедине со своими мыслями, которые скачут вразнобой.

Тимур ни о чём меня не спрашивает, и мы вновь отдаляемся друг от друга, словно не было этих двух дней сближения и теплоты в наших отношениях.

В приемное отделение мы заходим одновременно. Артюша так устал за сегодняшний день, что спит крепким сном в своей автолюльке и ему совершенно не мешают посторонние разговоры и звуки.

Больница, куда привезли Лизу небольшая, но опрятная и чистая. Нас просят надеть бахилы и указывают на второй этаж — туда, где находится хирургия. Я буквально залетаю в отделение. Натыкаюсь на заплаканную маму, которая жмётся ко мне и впервые за долгое время обнимает.

— Увезли в операционную полчаса назад, — произносит прерывисто. — Ничего толком не говорят.

Я высвобождаюсь из её объятий и хватаю за рукав первого попавшегося медработника. Это молодая медсестра, которая равнодушно отвечает, что нам нельзя внутрь до тех пор, пока не разрешит доктор. О состоянии дочери тоже скажет только он.

— Жди здесь, я сейчас.

Багримов вручает мне автолюльку с Артюшей и направляется прямо по коридору. Уверенной походкой и широким шагом. Не знаю, почему, но я верю в то, что он действительно мне поможет.

С самого рождения Лизы за её жизнь и здоровье была ответственна только я. И сейчас так непривычно, что самое ценное, что у меня есть, я могу доверить кому-то ещё. Например, её отцу.

Мама бросает удивленные взгляды то на меня, то на Тимура, то на Артюшу. Возможно, подозревает что-то, возможно, тоже имеет множество вопросов, но сейчас не время, чтобы обсуждать такие вещи.

Багримов возвращается спустя пять минут томительного ожидания. Идёт по коридору не один, а в компании худощавого доктора в очках.

— Операция прошла успешно. Вы вовремя приехали, — произносит доктор. — Сейчас переведем Лизу в одноместную палату, где с ней может остаться кто-то один из родственников.

Он коротко рассказывает о послеоперационном периоде. Дает советы, что делать можно, а чего делать категорически нельзя. А потом разворачивается и уходит оттуда, откуда пришёл.

На душе становится легче, потому что с Лизой всё хорошо и ей не грозит опасность. Напряжение сегодняшнего дня постепенно стихает. Я устало опираюсь спиной о стену и на секунду прикрываю глаза.

— Завтра с самого утра приеду к вам, — произносит мама, вытирая платком лицо. — Приготовлю диетическую еду — бульон, паровые котлеты и рис.

— Хорошо. Вызывай такси и езжай домой, — отвечаю ей.

— Я отвезу, — вклинивается в наш разговор Багримов.

Мама кивает и говорит, что будет ждать его на улице. Обнимает меня на прощание и торопливо спускается по ступеням вниз, чувствуя, что нас нужно оставить.

Мы с Багримовым остаемся вдвоем. Так много нужно друг друга спросить и так много рассказать, но невидимый барьер все ещё стоит между нами и мешает это сделать.

— Спасибо, — обращаюсь к Тимуру.

Багримов слабо кивает и забирает у меня Артура.

— Прости, что не сказала тебе раньше, — слегка касаюсь его руки кончиками пальцев, словно боюсь обжечься. — Ты должен был узнать сразу же.

— Потом поговорим, Яна, — отвечает строгим тоном Тимур, высвобождаясь. — А сейчас иди к Лизе. Ты нужна ей.