Когда замуж, Инка? - Лиззи Дамилула Блэкберн

Алекс все портит, хмуря брови.

– А что я говорил? – Он отводит взгляд, потом усмехается. – Что у меня с памятью? – Он берет вилку.

Память ни при чем, – скулит у меня в голове внутренний голос. Готова поклясться, что он собирался сообщить мне о своих чувствах, но помешала Нана. Я не вынесу еще одну неделю неизвестности.

– Возвращаю тебе твой вопрос, – говорю я и, стиснув зубы, откидываюсь на спинку стула. – Ты тоже вполне состоялся. Почему ты не замужем? То есть не женат! Я имею в виду… ну, ты понимаешь, о чем я.

Собственно, это и есть вопрос № 2. Отлично сработано, Инка.

Алекс держит стакан за донышко. После долгого, кажущегося нескончаемым молчания он отвечает:

– Я один, потом что в трауре.

Я чувствую себя худшим человеком на свете.

– Твоя сестра!.. Мне очень стыдно. Прости.

– Ничего страшного. – Он отмахивается от моих неуклюжих извинений. – По правде говоря, я уже опять готов к свиданиям.

– Вот как? – говорю я излишне громко, но тут уж ничего не поделаешь. – Ты положил глаз на кого-то конкретно? – Упс, такой вопрос я не готовила! Ну что ж… – Я не знаю… На Ванессу?

– ВАНЕССА? – Его глаза грозят вылететь из орбит, как пробки из шампанского. – Что ты, Инка! Сколько ей лет, семнадцать? Она хорошенькая, но годится мне в младшие сестры.

От слова «хорошенькая» у меня ползет вниз уголок рта, но я стараюсь бодриться. Красоту у Ванессы не отнять. Но он воспринимает ее как младшую сестру, а это главное.

– Если бы Ванесса была старше, ты бы ею заинтересовался?

– Даже не знаю. Может, встретился бы с ней разок. Хотя нет, она для меня слишком задорная.

У меня немного сводит живот. А я, значит, не задорная. Зато у меня остается шанс.

В тот самый момент, когда я собираюсь ввернуть свой хитрый вопрос: «Какой была твоя бывшая?» – Алекс меня удивляет:

– Кое-кто уже привлек мое внимание.

– Правда? – Молюсь о том, чтобы не выдать себя вытаращенными глазами, хотя на столь продвинутом этапе это уже неважно. Вот и наступил долгожданный момент.

– Да. Кое-кто, с кем я познакомился совсем недавно. То есть ОООЧЕНЬ недавно. – Следует не то ухмылка, не то заговорщическая улыбка.

У меня ухает сердце.

– Ты мне скажешь, о ком речь?

– Разве это не очевидно?

Ответил бы прямо, и дело с концом!

– Получается, это кто-то, с кем я знакома?

Алекс степенно кивает.

– Горячо!

Кажется, у меня опасно подскакивает артериальное давление.

– Вот что я тебе скажу: пора выйти из тени и сознаться. – Я швыряю на стол салфетку, откидываюсь на стуле, тщательно слежу за шириной своей улыбки. – Выкладывай, кто эта загадочная женщина!

Он смеется.

– Я-то думал, что это и так понятно, Инка. Это… Нана.

Сказать, что я потрясена, – ничего не сказать.

– Нана? Ты имеешь в виду… МОЮ Нану? Ту, которую увидел пять минут назад?

– Я думал, что разоблачил себя возней с визиткой…

– Так это была хитрость?! – взвываю я не своим голосом.

– И да, и нет. – Алекс усмехается. – Я правда хочу сделать ей веб-сайт. Постарайся передать ей мою визитную карточку, Инка.

Дальнейшее происходит слишком стремительно для моих вялых мозгов.

Неделями я делала все возможное и невозможное, чтобы Алекс обратил на меня внимание. Один план из записочек чего стоит! А моя прическа! Боже, я разорилась на проклятый парик! И это притом что я теперь безработная. Тему приседаний я вообще опускаю. Из-за них мои бедра лопаются от боли и от молочной кислоты. Если добавить ко всему этому проклятый ямс, то… За секунды, потребовавшиеся Алексу для признания, что ему приглянулась Нана, и для просьбы ко мне передать ей его визитку, мой шок успел трансформироваться в гнев. Я гневаюсь на то, что в очередной раз обделена вниманием, на себя – за напрасную трату времени, на то, что оказалась недостаточно хороша.

– Учти, у нее аромантизм, – предупреждаю я Алекса.

Он непонимающе смотрит на меня.

– А-ро-ман-тизм, – повторяю я по слогам. – Это значит, что ее не интересуют свидания и вообще романтические отношения.

Он все еще ничего не понимает.

Я со вздохом беру свой телефон и пишу это новое для него слово в поисковой строке Гугла.

– Вот, полюбуйся. – Я даю Алексу телефон.

– О!.. – мычит он, потратив на изучение экрана добрых пять минут.

– Вот тебе и «о!». Не обессудь. – Лично мне ничуточки не жаль.

Алекс издает унылый смешок.

– Что ж, ничего не поделаешь. – Он пожимает плечами, берет вилку и продолжает есть.

Я тоже беру вилку, но мне не до еды. Меня подмывает хватить чертовой тарелкой об пол.

Не так уж он хорош.

Я захлопываю дверь, и в доме становится пугающе тихо. Тишина крадется следом за мной наверх, там залезает вместе со мной под одеяло, где я принимаю позу обиженного зародыша.

Сама не знаю, как дотянула до конца обеда. Алекс разглагольствовал об истории Нигерии, но я почти не слушала. Потом он перешел к политике, потом к музыке. А у меня в мозгу вертелась одна-единственная короткая мысль: Алексу нравится Нана? Даже голова заболела. К счастью, после парочки моих зевков Алекс уловил намек.

Уходя, он спросил, приду ли я к нему обедать в следующее воскресенье, и я сумела выдавить в ответ: «Если буду свободна, то дам знать», хотя очень хотелось гаркнуть: Какого черта? Думаешь, мне этого захочется после случившегося?

– Спасибо за доставленное удовольствие, Инка, – сказал он, неуклюже меня приобняв. – Честное слово, мне нравится твоя компания. Приятно завести в Лондоне нового друга. Наверное, ты – мой единственный друг.

То есть он все время воспринимал меня только как… друга!

Теперь я мысленно перебираю всю историю наших с Алексом встреч: от нашего знакомства и его улыбок до своего знакомства с его матерью и нашего с ним игривого поддразнивания друг друга. Считая наши послания в мессенджере. Я хватаю телефон, мой палец мечется по экрану.

Я моргаю. Можно подумать, что я впервые вижу эту переписку!

Он ни разу не спросил напрямую, согласна ли я на встречу, в ту, первую, пятницу. Я вообразила, что такой вопрос был, потому что он спросил, как я провожу вечер. Даже если это и было предложением что-то предпринять, он же в Лондоне новичок, а речь шла все-таки о вечере пятницы!

Я с отчаянно бьющимся сердцем просматриваю наши последующие послания и все наши смайлики, усмешки и прочее. Всякий раз, посмеиваясь надо мной, он ничего такого не подразумевал! То есть подразумевал – дружбу.

У меня падает сердце. Я совершенно уверена,