В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

Медленно дышу, понимая, что этот разговор ничего не значит теперь. Уже поздно. Надо было брать все в свои руки давным-давно. Сказать Елисею, что... а что я могла ему сказать?

Он молчал, я молчала, и всё творилось от нашего с ним бездействия.

Так глупо. Так зря.

— Я пойду, мамуль... пить охота. Завтра приеду, хорошо?

— Конечно, дорогая. Отдыхай, — смотрит мне вслед печальными глазами.

Думаю, все она прекрасно понимает и без моих объяснений. На то она и мать.

Выхожу в больничный коридор и вижу бывшую свекровь.

Вера Семеновна стоит на низком подоконнике, держась за раму. Секунда, две, и я срываюсь с места. Не чувствуя ног, бросаюсь к ней, хватаю женщину за свитер и стаскиваю на пол.

— Вы что творите? — хриплю со злостью. — Зачем? Мало вам трагедий? Мало??

Она молчит. Бледная и жуткая. Глаза стеклянные без слезинки, хоть и красные. Как будто выплакала все, не осталось ничего.

— Прости, — шепчет только, глядя мимо меня, — я так просто не могу. Я не вынесу. Это всё из-за меня, Аля. Я не могу так больше!

— Раньше могли, а сейчас не можете? Или без денег жить трудно стало? — встряхиваю ее и поднимаю на ноги. — Прекратите это всё! Елисей выкарабкается, вы же знаете своего сына!

Говорю и сама себе не верю.

Она вдруг поднимает глаза, смотрит на меня.

— Зачем ему выкарабкиваться, Аль? Тебе он не нужен больше. Знаешь, что с ним творилось весь этот месяц? Не знаешь. А я знаю, видела. Он без тебя не сможет, вот и все. А я без него. Он единственная моя радость, мой сынок. А я его угробила вот этими вот руками, старая алчная дура!

— А дети? Дети для вас игрушки, что ли?

Женщина кивает мрачно.

— Да, поиграть с чужими судьбами я любила. А теперь как-то не до игр стало, знаешь. Теперь я Марине завидую, что она далеко от этого... бедная девочка, пострадала от любви. Хотя хамка была, конечно, первостатейная. Со всеми, кроме Елисея. Но это и понятно.

— Плевать на Марину. Не думайте о ней, она свой выбор сделала. А вы с чего решили вдруг, что вам простят ваш? Ну уж нет, разгребать, так разгребать. Вам еще Елисея после операции выхаживать.

— Мне? — она поднимает голову, смотрит на меня с удивлением. — А ты?

Из горла вырывается нервный смех.

— Я? Вы не устали еще меня трепать, Вера Семеновна? Жалеете только себя, на остальных вам плевать!

— Это да, всё верно, дорогая. Плевать. Всегда было плевать, — вздыхает, тяжело опираясь на мою руку, — что же дальше-то, а? Что же будет... что же я натворила, Аля? Что? Хотела, как лучше, думала, что знаю лучше всех, что самая умная. Обманула всех, обвела. А по факту... и что теперь, что? Кому я буду нужна? Кто позаботится обо мне? Сама себя обыграла...

Смотрю на нее без грамма жалости.

— Этого я вам не скажу, Вера Семеновна. Но, когда Елисей поправится, его не порадует новость о том, что мать повторила судьбу его хорошей подруги.

— Да, — кивает она быстро, — ты права, конечно. А что его обрадует больше всего, знаешь?

Качаю головой. Неисправима.

— Знаю, Вера Семеновна. И сделаю всё, что могу. Но с одним единственным условием. Если этот мужчина выживет, в нашу семью я вам лезть не дам! Ясно?

Разворачиваюсь и иду к девчонкам. Хватит страдать. Будь, что будет, от меня сейчас не зависит ничего. Да и не зависело особо никогда, чего себя обманывать?

Я могу сейчас только взять себя в руки, взять девчонок и поехать домой. Выпить успокоительного, лечь спать и проснуться завтра утром, чтобы узнать новости, какими бы они ни были...

Эпилог

Два года спустя.

— Мам, ты сегодня особенно красивая, — улыбается Вера.

— Угу, — это единственное, что я могу из себя выдавить.

Я всё-таки немного волнуюсь.

Мы едем забирать Надю из клиники. На этот раз повод более, чем приятный — у нее появился малыш. Она вышла замуж год назад за своего однокурсника - очень приятного и успешного молодого человека. Сына заместителя министра здравоохранения. Причем по любви, что не может не радовать.

Свадьба была скромной. Мой зять не любит пышные празднества, как и Надя. Так что уговорить не получилось. Руслан твердо стоял на своём. Ну и праздник - только их, смысл настаивать? Взрослые, сами знают, как им лучше.

Девчонки недавно закончили учебу и теперь трудятся в клинике. Сегодня у них выходной.

Мой первый внук. Даже не верится. На глаза невольно наворачиваются слезы. И я обмахиваюсь ладонью, чтобы не испортить макияж.

— А вот и папа, не опоздал...

Медленно выдыхаю. Ну слава богу. А то у него как раз сегодня какой-то безумно важный контракт с китайцами, который он порывался пропустить. Но я уговорила не портить себе деловую репутацию и не обижать партнеров. Он внял моим доводам.

Мы с дочерями выходим на парковке. Вера держит букет. Рядом с нами останавливается автомобиль мужа. Елисей показывается оттуда секунду спустя, едва успев заглушить мотор. Видит меня, и на его лице появляется улыбка. По моей спине начинают забег щекотные мурашки - привычная реакция.

Он не улыбался мне так даже в первые дни нашего знакомства, даже когда я родила ему дочерей, даже когда он увидел меня в свадебном платье... а сейчас улыбается, как будто я его персональное солнце, его счастье и его всё.

Никак не привыкну.

Два года назад, в очередной раз войдя в его палату, я обнаружила Елисея сидящим на кровати и стаскивающим с себя трубки и провода.

У меня сердце подкатилось к горлу, а ноги стали слабыми.

— Ты что творишь, ненормальный?

Он поднял голову и улыбнулся.

— Надоело болеть. Не помер, и слава богу. Что-то я совсем расклеился, как считаешь? Надо выправлять эту чертову ситуацию, а то всё летит куда-то хрен знает куда, и я ничего не могу с этим поделать... Кстати, я собираюсь снова на тебе жениться. Что скажешь?

И я стояла, глядя на этого похожего на скелет мужчину, который позавчера перенес