Пятая зона пульса - Юля Артеева

Послушно разжимаю руки и пожимаю плечами:

— Я любовался.

Ника ловко переворачивает сырники и, откладывая лопатку, наконец обращает на меня взгляд, который всего за пару мгновений становится теплым и кокетливым.

Спрашивает:

— И как тебе?

— Я снова тебя хочу, — произношу честно и максимально серьезно.

— Погодин! Этот процесс когда-нибудь останавливается?

Добронравова смеется, но сама кладет ладошку мне на грудь и скользит по моему торсу, заставляя мышцы напрягаться.

— Доиграешься — разложу тебя прямо на столе.

— Фу какая пошлость, — притворно надувает губы, — секс на столе… ничего банальнее придумать не мог?

Вместо ответа целую ее в губы. Обхватываю ладонью нежную шею, затем спускаюсь на спину, чтобы крепко прижать к себе.

Когда отпускаю, она приподнимает брови:

— И правда хочешь… я думала, ты пошутил.

— На эту тему я никогда не шучу, — хмыкаю. Затем перевожу взгляд на сковородку и, чтобы сбить градус сексуального напряжения, интересуюсь: — Сырники? Пахнет очень вкусно.

— Да… — выдает она тихо и как-то неуверенно. — Наверное, все девушки тебе их готовят? Я нашла в холодильнике творог, а в шкафчике муку.

Прищурившись, изучаю выражение ее лица. Хочет казаться беспечной, но, видимо, и правда ревнует меня к прошлому. Наверное, при свете дня по-новому переосмыслила все, о чем мы вчера говорили.

Я снова крепко ее обнимаю. На этот раз безо всякого эротического подтекста. Прижимаю к себе, перебарывая сопротивление и не обращая внимания на «сейчас подгорит!».

Глажу ее плечи, спину, целую в макушку.

Говорю:

— Мне очень давно никто не готовил завтрак. Всех девушек с приложения для знакомств я старался выпроводить до того, как усну. Кто оставался на ночь — уезжал потом с первыми петухами. И я не хочу, чтобы ты с кем-то себя сравнивала.

Затихнув, жмется ко мне доверчиво, и я опускаю нос в ее волосы. Пахнет моим шампунем и собой: потрясающее сочетание.

— Извини, — бубнит куда-то мне в грудь. — Ревную.

— Ничего. Я тебя тоже ревную. Надеюсь, что со временем придет уверенность и спокойствие в этом плане.

Отстранившись, поднимает ко мне мордашку. Зеленые глаза, несмотря на отсутствие косметики, а может, как раз благодаря этому, выглядят огромными на ее лице. В них так много всего замешано, что я даже теряюсь.

Спохватившись, она вдруг кидается к плите.

Восклицает с досадой:

— Ну вот! Я же говорила, что горит!

— Обожаю все подгоревшее, — произношу успокаивающе.

— Сядь лучше, мотиватор, — отмахивается Ника с улыбкой.

Я послушно отхожу и достаю из холодильника мамино варенье, ставлю на стол.

Спрашиваю:

— Что будешь? Чай или кофе?

— Чай.

Какое-то время оба еще сервируем стол, а потом садимся друг напротив друга. Добронравова выбирает для меня те сырники, которые поджарились равномерно, а я спрашиваю:

— Как Никита? Уже звонила ему?

— Обижен, кажется, — произносит раздосадовано. — Не пойму, в чем дело. Много ругаемся последнее время.

— Может быть, — начинаю неуверенно, но все же договариваю, — он тоже ревнует? Возможно, фокус твоего внимания слегка сместился, и он это чувствует?

Ника кидает на меня болезненный взгляд и, помедлив, кивает.

Произносит тихо:

— Наверное.

Я накрываю ее ладонь на столе своей и улыбаюсь. Сообщаю бодро:

— Нам нужно в батутный центр. Одна встреча с Ником в неформальной обстановке, и я все решу.

— Да?

— Да.

— А ты звонил Теме? Как он вчера добрался?

— Засранец пока не отвечает. Наверное, спит. Вита тоже молчит, хотя была в сети утром.

Отламывая ребром вилки внушительный кусок сырника, отправляю его в рот и прикрываю веки от удовольствия.

Сообщаю сразу же с набитым ртом:

— Вкусно!

— Леш! — смеется она искренне.

— Что? Правда вкусно! Ты умеешь готовить? Или только сырники?

Ем, наблюдая за тем, как Добронравова смущается и неловко пожимает плечами.

Говорит:

— Умею. Без изысков, конечно, не знаю, к чему ты привык.

— Ну, я уже привык к тебе на своей кухне. Можно будет повторить?

Чувствую, как под столом Ника упирается пальчиками ноги мне в голень и слегка надавливает. Тут же ловлю ее игривый взгляд и не могу сдержать улыбки, когда она произносит мягко:

— Ты удивительно легко впускаешь женщину в свою квартиру. Тут есть подвох?

Опустив руку, перехватываю ее тонкую лодыжку и тяну на себя.

Говорю:

— Конечно. У всего есть цена, Ника. — Пока она хватается за сидушку стула, чтобы не потерять равновесие, я продолжаю: — Оргазмы и завтраки. Устраивает?

— Погодин! — старается звучать возмущенно, но срывается на смешок. — Ужас! Никакой деликатности!

Продолжая держать ее за ногу, нацеливаю вилку на покрасневшие щечки, чтобы самодовольно докинуть:

— А что такое? Ночью ты была посмелее.

Округлив глаза, Ника вдруг лягает меня и наконец освобождается из моего захвата. Отодвигает стул и строго произносит:

— Будешь вести себя как идиот, из заявленного списка очень быстро пропадут оргазмы. Впрочем, как и завтраки.

Рассмеявшись, я поднимаюсь со стула, чтобы подойти и опуститься около Добронравовой на корточки.

Говорю искренне, глядя ей в глаза:

— Мне все очень нравится. Все, что происходит между нами. Даже если бы я спал на полу, все равно проснулся бы счастливым идиотом. — Обнимаю ее ноги и договариваю: — Но то, что произошло, очень важно для меня. Этот завтрак в том числе.

Ника молчит и смотрит на меня с пытливым прищуром. Потом кладет ладонь мне на щеку и с невыносимой нежностью ведет большим пальцем по коже.

Говорит:

— Для меня тоже все это важно. — Наклонившись, мягко целует в губы. — Просто не всегда понимаю, как себя вести.

Она отстраняется, но я наоборот подаюсь вперед, чтобы сорвать еще один поцелуй. Долгий, чувственный, очень откровенный. И в плане физиологии, и в отношении эмоций.

После заверяю максимально уверенно, хоть башка и плывет:

— Все хорошо, Ника. А будет еще лучше.

— Я придумала! — восклицает она.

— Звучит угрожающе.

Добронравова сообщает с видом победителя:

— Мы сходим в батутный центр! Но взамен я отведу тебя в бассейн.

Я молча поднимаюсь, возвращаюсь на свой стул и заталкиваю в рот остаток сырника. Теоретически, это неизбежно, мне все равно нужно будет плыть за универ: рано или поздно. Но вот так скоро?

— Что? — развеселившись, спрашивает Ника. — Не видишь выгоды для себя ни в одном из вариантов?

Я выдавливаю:

— Нет, почему же.

— Ну, — она машет вилкой в воздухе, будто раздумывая, — могу обменять на два оргазма.

— Твои или мои? — уточняю тут же, изогнув бровь.

Добронравова ухмыляется и с достоинством одергивает на себе мою футболку. Отпивает чай и произносит степенно:

— Твои. Но буду надеяться и на свои.

Не выдержав, я смеюсь. С этой девочкой мне безумно тепло и остро, я успел так полюбить это ощущение! Ни за