Все или ничего - Кэтрин Лэниган

Морин всегда считала, что для настоящего волшебного Рождества необходим снег. Но, подъехав вечером двадцать третьего декабря к дому Брендона, она изменила свое мнение. На двух десятках древних дубов, стоявших по краям извилистой подъездной дороги, горели тысячи маленьких ярких лампочек. Они свисали с верхних веток до самой земли наподобие сосулек. Эффект был потрясающим Огромный дом красного кирпича тоже окружали светящиеся гирлянды — такие яркие, что девушке приходилось щурить глаза.

У двери ее встретил дворецкий-мексиканец в парадном костюме. Он принял у нее пальто и показал жестом на гостиную слева. Едва сделав шаг, она увидела идущего к ней Брендона.

— Я знал, что это ты, — сказал он, целуя ее в щеку.

— Правда?

В комнате были только Бины, Шарлин и незнакомая женщина с двумя детьми.

— Ты приехала последней, — объяснил Брендон.

Морин была приятно удивлена. Брендон в отличие от Барбары Котрелл не стал устраивать пышный прием. Она полагала, что Рождество — это праздник для самых близких, и была рада тому, что Брендон разделяет ее мнение.

Он познакомил ее с Ширли и девочками. Билли и Сэмми.

— А правда, что на вашем ранчо есть золото? — спросила Билли. — Я слышала об этом в школе.

— Боюсь, что нет. Мой дядя долго искал его, но так и не нашел.

— Жалко. Было бы так классно откопать золото!

Сэмми схватила сестренку за руку.

— Пойдем возьмем еще пирожков!

Они удалились вместе с Ширли.

Морин поздоровалась с Линн и Шарлин. Шарлин, как всегда, искрилась радостью. Как видно, праздники еще больше подняли ей настроение, если такое вообще возможно. А что касается Лини, то Морин не виделась с ней после барбекю у Котреллов, если не считать случайных встреч в Кервилле. Шарлин говорила, что в последние недели Линн почти не выбиралась из дома. В ее тоне звучало беспокойство, но у Морин было полно своих забот, и она просто не придавала этому значения.

Теперь, снова увидев Линн, она поразилась невыразимому страданию, которое читалось в зеленых глазах женщины.

Линн уже не пыталась скрывать свои чувства под светской маской.

— Прекрасное платье, Линн, — сказала Морин, надеясь хоть немного ее подбодрить.

— Спасибо, я купила его в Далласе, — печально произнесла та и вдруг просияла. — Послушай, после Рождества мы с Шарлин поедем за покупками. Обожаю выбирать себе новые тряпки! Может, поедешь с нами?

— Не знаю, как у меня будет со временем.

— Ясно. — В голосе Линн послышалось явное разочарование. Она торопливо огляделась. Это был взгляд пойманной птицы, которая хочет вылететь из клетки, но знает, что это невозможно.

Морин видела, что Линн с трудом держит себя в руках; сердце ее сжалось от сострадания.

— А вообще-то я, пожалуй, смогу выкроить денек-другой — Правда? обрадовалась Линн. — Мы возьмем напрокат самолет. Я за все заплачу и сниму номера в хорошей гостинице. Ни о чем не беспокойся. Мы отлично повеселимся Да, Шарлин?

— Конечно. Как всегда, малышка.

Линн опять скользнула глазами по комнате. На этот раз Морин проследила за ее взглядом.

В дальнем углу, возле маленького рояля, Берт разговаривал с Ширли. Он небрежно положил руку ей на бедро и мед ленно повел ее вниз. Возмущенная женщина отступила назад и тихо сказала ему что-то резкое. Чувствовалось, что она умеет постоять за себя в таких ситуациях. Линн с застывшим лицом натянуто улыбалась.

Только сейчас Морин поняла, что к чему. До нее вдруг дошел смысл недомолвок Шарлин и Линн. Берт был бабником, и Линн отчаянно пыталась сохранить семью и свое женское достоинство.

Шарлин тоже заметила маленькую сценку между Бертом и Ширли и взяла Линн за руку.

— Пойдем-ка в столовую, там потрясающие закуски — Конечно, — процедила Линн сквозь зубы.

Морин пошла за ними, не зная, чем помочь бедняжке.

В столовой действительно было много разных деликатесов, но у Морин пропал аппетит. Она искренне переживала за подругу. В тот момент, когда она собиралась положить в маленькую тарелку с золотой каемкой фасоль с рисом, Линн вдруг разрыдалась. Шарлин нашлась первая:

— Ну-ну, малышка, успокойся. Все в порядке. Ты справишься с этим.

— Мне хочется его убить! — всхлипнула Линн, смахивая слезы. Глаза ее умоляюще смотрели на Морин. — Я не хотела, чтобы ты… и вообще все люди… знали.

— Почему? Я хочу тебе помочь.

— Потому что… — Линн страдальчески сморщилась, но быстро откинула волосы с лица, заставив себя успокоиться. — Ты не знаешь, как сильно я тебе завидую… ты ни от кого не зависишь, ходишь куда хочешь и делаешь что хочешь. Я знаю, тебе нелегко приходится на ранчо, но мне твоя жизнь кажется просто чудесной.