Возвращение на Трэдд-стрит - Карен Уайт

Я посмотрела на ее вьющиеся волосы и пластиковые заколки, ее яркое платье и «биркенстоки» и решила, что, вероятно, она права. Гул голосов начался, как только мы прошли в стеклянную дверь. Софи показала наши билеты и, схватив меня за руку, быстро потащила через выставку текстильных изделий, где меня окружил лепет женских голосов, как если бы они шили лоскутное одеяло, а затем мимо выставки ополчения Гражданской войны. Я не почувствовала здесь ни запаха пороха, ни запаха крови, зато услышала мужские голоса, которые перекликались с женскими. Но я не увидела ни одного призрака.

Куда страшнее было слышать, как они окружают меня, чувствовать ледяной воздух, но не видеть глаз, что впивались в меня, как пули, ищущие свою цель. В конце концов мы оказались в одном из больших выставочных залов, где были выставлены постоянные экспозиции, посвященные истории Чарльстона. Софи провела меня мимо коллекции эджфилдской керамики с ее непропорционально огромными ртами и глазами и остановилась перед широкой застекленной витриной.

– Это она? – спросила Софи.

Ей не нужно было указывать на вещь, которую мы пришли посмотреть. За стеклом стояла пустая колыбель из черного ясеня с витыми шпинделями и полозьями в форме цапли, и как будто покачивалась. Или это со мной играет в игры воображение?

– Да, – прошептала я. В моем ухе громко, заглушая все остальные звуки, прозвучал женский голос: «Мое».

Я отступила, но Софи крепко держала мою руку.

– С тобой все в порядке?

Я не ответила. Мой взгляд переместился с колыбели на табличку с ней рядом. «Колыбель семьи Вандерхорст». Ниже шрифтом помельче было написано: «Подарено в 1922 году Л. Вандерхорст». В следующий миг что-то вцепилось мне в шею. Я вырвалась из рук Софи и бросилась к выходу.

Она догнала меня на улице, где я, упершись ладонями в колени, пыталась отдышаться на тротуаре.

– Что случилось?

Я покачала головой.

– Там была эта женщина – призрак из моего дома, которая все время повторяет слово «мое». С колыбелью. Она поцарапала меня.

Я подняла волосы, где от соленого пота зудела моя кожа.

– Мелани, извини, что я привела тебя. Я не знала…

– Я тоже. Но я рада, что пришла. Потому что эта женщина действительно начинает меня бесить. Может, она на что-то и обижена, ей пора уйти. – Я выпрямилась. Мой гнев подпитывал мое негодование, и я вновь, пусть совсем чуть-чуть, ощутила себя прежней.

Уголки ее рта приподнялись в легкой улыбке.

– И это хорошо, правда?

– Может быть. Мне просто нужно выяснить, кто она такая, чтобы отправить ее туда, где ей место. – Я на миг умолкла, переводя дыхание, а мой мозг начал медленно приходить в движение.

– Знаешь, Мелани, это может быть ответом на все твои текущие проблемы.

Я хмуро посмотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Постарайся понять, чего тебе хочется, и затем идти к этому. Ты никогда не достигнешь того, чего хочешь, пока не признаешься себе, что это такое.

Все еще ощущая от слов Софи обиду, я прижала к затылку чистую салфетку.

– Я доеду на велорикше, – сказала я. – Если хочешь, могу подвезти тебя к твоему велосипеду.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Думаю, тебе лучше побыть одной. Я позвоню тебе позже. – Она нашла в рюкзаке мои шпильки, и мы поменялись туфлями.

Затем, махнув рукой, она повернулась и пошла обратно по Митинг-стрит. Я наняла велорикшу, ожидавшего возле музея, и, пока он, крутя педали, вез меня обратно на Брод-стрит, сидела молча, а слова бабушки звучали в моей голове: «Чем раньше ты решишь, что тебе нужно, тем лучше. И тогда будь готова сражаться за это». Когда я впервые их услышала, я подумала, что самым сложным будет сражение. Увы, я быстро поняла, что это не так.