Оторва - Ольга Пожарова

Ну да, я буду тут, Альбина в городе и будем мы как две параллельные прямые — никогда не пересекаемся и между нами он…

— У меня с Альбиной никогда и ничего не было! — Тимофей подходит ближе. — Никогда и ничего!

— Но а мне-то ты зачем это говоришь? — пячусь назад, увеличивая расстояние между нами.

— Потому что хочу, чтобы всё было… — и снова шагает ко мне

— Так ты ко мне за благословлением пришёл? Ну, хорошо. Пусть у вас с Альбиной всё будет!

— С какой Альбиной??? — и глаза по семь копеек, как бабуля моя говорит.

— А у тебя их несколько? Ложись, давай, а то мы все полчаса так по саду кружить и будем!

— Ронь, ты опять всё не так поняла! — и вид такой, будто я его бедного обидела…

— Ну, куда уж мне… Ложись, говорю!

— Роня, а что это тут у вас? — и мы с Тимофеем дёргаемся и подскакиваем на месте.

— Папа! Ну кто так делает⁈ — заглядываю я за куст крыжовника. — Ты, вообще, почему тут?

— Так Фася там… А я — тут… — и бутылочку тыквенную к губам подносит…

— Может, тогда в другое место пойдём? — спрашивает Тимофей. — Не будем папе твоему мешать…

Папе моему помешаешь…

— Ложись уже на скамейку побыстрей, намажу тебе спину и пойду Роника позову — папа сам, похоже, не встанет…

— А как же поговорить? — Тимофей всё же начинает медленно и с кряхтением укладываться на скамейку.

— А что тут говорить⁈ Всё ж понятно: больше Альбина сюда не приедет, я в городе тоже редко бываю, пересекаться мы не будем и…

Да зачем я, вообще, этот разговор продолжаю⁈

Задираю Тимофею футболку до самой шее и выдавливаю себе на ладонь мазь. Прохладная…

— Ронь, ты правда, не понимаешь или специально⁈ — и тон-то какой у нас серьёзный…

— А ты прямо скажи, что дочка моя тебе нравится! — подает голос из-под куста папа. — Чего кругами-то ходишь⁈

— Вот спасибо! — шипит Тимофей. — Как бы я сам-то сказал⁈

— Так Тимофею у нас много кто нравится, пап! — начинаю растирать спину этому болезному…

— Неправильно это… — снова голос из-под крыжовника. — Нельзя себя растрачивать… Энергия уходит…

— Слышал? — втираю мазь чуть сильнее. — Нельзя с Альбиной ночевать, а потом ко мне с мазью наперевес бежать! С кем спишь, тот пусть и лечит!

— Ронь, я ж серьёзно… — ну, точно, обиделся.

— А я что, нет? — выдавливаю ещё немного мази прямо Тимофею на поясницу. — Ты с Альбиной ночевал? Ночевал. Теперь ко мне пришёл и говоришь, что у всех тут массовая галлюцинация случилась…

Господи, вот, я-то чего завелась. Словно это мой парень, а я тут ревную…

— В том-то и дело… Я отрубился тогда… Я, вообще, не знал, что она пришла… Не слышал… Не чувствовал… Да и не было у нас тогда сто процентов ничего! Даже двести!!

— Дочь, а, может, правда? — вот папу кто просил влезать⁈

— Папа! Можно мы сами разберёмся⁇!!

— Афанасий… как его?

— Ильич… — подсказываю я.

— Афаначий Ильич, мы сами справимся!

— Вижу я… — снова голос из-под крыжовника.

— Ронь… — шепчет Тимофей, пошли отойдём куда-нибудь, а то я ситуация какая-то… Я только при отце ещё девушке в любви не объяснялся…

— А ты в любви объясняться пришёл? — аж мазь из тюбика струёй…

— Вообще-то, да…

— Так разве ж я против! — снова папа из-под куста. — Я ж только за… Кто ж в такую Роньку не влюбится!

Тимофей

Никогда не был в настолько дурацкой ситуации…

Решил поговорить с Брониславой серьезно, сказать ей наконец, что не ради деревенского колорита и даже не из-за строительства эко-отеля в этой волшебной, со знаком минус, деревне Дуброво практически прописался, а ради одной неугомонной девчонки, к которой тянет так, что я себя не узнаю.

И что настроен не просто прогуляться до ближайшей рощи, чтоб ей пусто было, а уже готов воплощать в жизнь отцовский план про домик с курами и козами на участке и пятерых его внуков.

А в результате имеем беседу на троих: я, Роня и голос её отца из-под какого-то куста…

И ведь Брониславу, походу, ни разу не смущает наличие третьего лица в нашем разговоре, а, наоборот, забавляет даже…

Хотя в одном я с её отцом согласен — кто ж в такую Роньку не влюбится⁈

— Ронь, я серьезно… — и поза у меня как раз для признания в любви: чуть не раком на скамейке, с задранной почти до затылка футболкой. Премию Дарвина в номинации «Самое тупое признание в любви» получает Тимофей Кравцов…

— Так женись, если серьёзно! — снова голос из-под куста.

— Да кто ж против-то… — вздыхаю, понимая, как это всё сейчас выглядит со стороны…

— Фасе нужно сказать… Она дату подберёт… правильную… — не унимается Афанасий из-под куста Ильич. — Чтобы всё как нужно… Что бы правильный поток энергии… И ещё…

— И ещё меня бы спросить не помешало!! — прерывает отца Ронька. — Или это не обязательно? Главное, с Космосом договорится?

— Главное, с Космосом… — невозмутимый голос из — под куста…

— Аааа, ну, конечно… — тянет Бронислава и с каким-то прямо остервенением втирает мне в плечи мазь. — Раз так, то да. Переворачивайся тогда, Тимофей, чего время терять!

— Зачем⁇ — хором я и Ронькин отец.

— Как зачем⁈ — уж до костей, наверное, мазь в меня втёрла — Чего медлить! Прямо сейчас и начнём жениться, раз папа благословил!

— Прямо сейчас, может, время не то… — тут же отзывается Ронькин отец.

— А в остальном-то всё нормально, да⁈ — натягивает мне футболку на спину Бронислава.

— Дядя Фаня, Вы где? — доносится до нас голос невесты Ронькиного старшего брата.

— О, и свидетельница как раз идёт! — тут же реагирует Роня. — Переворачивайся,говорю, Тимофей Степаныч, свадьбу играть будем!

— Марих, нашла? — и Роник тоже тут…

— Сюда идите! — откликается Бронислава. — Под кустом крыжовника, рядом с грушей…

— Идти-то можете, дядь Фань? — видимо, Марина первой обнаружила «пропажу»…

— Ну,