Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

Но почему?

Андрей ждёт, не торопит.

Я подхожу к машине почти на автопилоте. Сажусь. Ремень защелкивается. Салон пахнет кожей, свежим воздухом, и ещё чем-то – спокойным. Надёжным.

Мне хочется расплакаться – не от жалости, а от того, как неожиданно теплом обожгло там, где всё давно замёрзло.

По дороге я смотрю в окно. Дворы проносятся мимо, дети на площадках, осенние деревья, мокрые лавочки. Всё обычное. Но внутри – не обычное.

Он не отвернулся.

Но что он хочет теперь?

Мы подъезжаем. Андрей выходит первым, открывает дверь.

– Я сегодня вас дождусь, – говорит. – Если нужно куда-то поехать – просто скажите.

– Нет, спасибо. Я… останусь дома.

Он кивает, возвращается в машину.

Я поднимаюсь к своей квартире медленно, как будто каждая ступень – вопрос.

Открываю дверь. На кухне слышны голоса родителей. Они дома. Они ждут. И мне нужно рассказать им правду. Сейчас.

Я уже снимаю обувь, когда звонок домофона разрывает воздух.

– Доставка продуктов, – произносит мужской голос.

Я моргаю.

– Я ничего не заказывала.

– Заказ на имя Анны. Оплачен заранее.

Я нажимаю кнопку, дверь внизу щёлкает. Через минуту по лестнице поднимается мужчина с пакетами – много пакетов. Слишком много.

Он протягивает мне чек.

– Тут овощи, мясо, соки, фрукты, витамины. И ещё… – он заглядывает в бумажку, – имбирное печенье и клубника.

Я закрываю глаза.

Клубника.

Я не заказывала.

Мужчина уходит. Я заношу пакеты внутрь. Родители выходят в прихожую.

– Анечка… это что? – мама смотрит то на меня, то на пакеты. – Ты… кого-то ждёшь?

Отец хмурится, но молчит.

Я открываю рот – чтобы сказать им правду, чтобы начать, чтобы, наконец, выдохнуть…

но слова застревают.

Я ощущаю только одно – как внутри всё переворачивается, когда я представляю Сергея: его взгляд, его руки, факт его заботы. И ребёнка. И Романа. И то, как этот узел уже не развязать.

– Я… выйду на минуту, – говорю тихо. – Нужно проветриться.

И выскальзываю из квартиры, пока они ещё удивлённо смотрят мне вслед.

Лестница холодная. Воздух сырой.

Я спускаюсь. Делаю пару шагов к выходу из подъезда.

И в тот момент, когда беру за холодную ручку двери…

…вижу тень.

Не чью-то фигуру – просто тень.

Но она стоит так, словно ждёт меня.

И моё сердце делает резкий, больной удар.

Потому что на секунду мне кажется – это он.

Глава 65

Тень замирает у двери, вытянута по стене, как живое пятно.

На секунду – только на одну – это он.

Делаю шаг вперёд.

Ещё.

За стеклом видна не тень, а человек.

Я стою как идиотка, прижимая ладонь к груди.

Конечно.

Есть только я, мокрый двор, чужие люди и ребенок под сердцем, о котором никто, кроме Сергея, не знает.

Воздух обжигает горло.

Поднимаюсь обратно.

На площадке всё тот же наш коврик, та же дверь, та же выцветшая табличка с номером квартиры.

Мама режет что-то на кухне, нож ритмично стучит по разделочной доске. Папа сидит за столом с газетой – делает вид, что читает, но пальцы сжимают бумагу сильнее обычного. Они уже разложили продукты по полкам, молча переглядываются, но вопросов не задают.

Пока.

Я встаю на пороге кухни. Скрывать дальше не имеет смысла – всё равно никуда не денусь.

– Мам… Пап… – голос предательски хрипнет. Я прочищаю горло. – Нам нужно поговорить.

Мама откладывает нож. Папа складывает газету – слишком аккуратно.

– Что случилось, Анечка? – спрашивает мама. Она пытается улыбаться, но глаза напряженные.

Я сажусь напротив. Ладони мокрые. Глава в пол.

Скажи. Просто скажи.

– Я беременна, – произношу сдавленно.

Тишина падает так резко, что даже холодильник, кажется, смолкает.

Мама моргает, как от яркого света.

– Как… давно? – первым спрашивает он.

– Недолго, – шепчу. – Пару недель, как узнала. Срок… пока небольшой.

Мама вцепляется пальцами в край стола.

– Это… – она делает паузу, подбирая слово, – от Сергея?

Вопрос логичный.

Я качаю головой.

– Нет.

Мама бледнеет еще сильнее.

– Тогда… – она не договаривает, потому что ответ один.

Я смотрю в стол.

– Да. От Романа.

Имя падает между нами, как что-то тяжёлое и запретное.

Папа отводит взгляд первым. Встаёт, подходит к окну, стоит спиной.

– Аня… – она говорит очень тихо. – Ты же понимаешь… он… взрослый мужчина. Был. Старше. У него своя жизнь была… И… – губы дрожат, – его больше нет.

Знаю.

– Ты уверена? – ещё вопрос. Бессмысленный, но нужный.

Я киваю. Не в силах повторить вслух.

Папа тяжело вздыхает у окна.

– Мы тебя любим, – говорит он ровно. – Это не обсуждается. Что бы ни было.

Сердце делает маленький благодарный рывок – и тут же падает обратно.

– Но ты должна думать головой, – продолжает он. – Ты ещё студентка. У тебя нет работы, нет опоры. Он… – пауза, – не сможет помочь. Никак.

Слово «умер» ни мама, ни папа не произносят. Будто от него станет хуже.

– Мы не потянем за тебя ребёнка, Ань, – тихо добавляет мама. – Мы не двадцатилетние. Мы всегда будем рядом, но… мы не сможем дать ему всё. А ты… ты сломаешь себе жизнь.

Слово «сломаешь» режет по нерву.

– Ребёнок – это ответственность на всю жизнь, – подхватывает папа. – Это не просто «я хочу». Это бессонные ночи, деньги, болезни, садик, школа. Ты сама ещё… – он не договаривает «ребёнок», но я слышу.

Мне хочется заорать, что я не маленькая. Что я уже пережила больше, чем большинство их знакомых.

– Есть варианты, – мама собирает всю мягкость, на которую способна. – На