Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина

таком сроке… еще можно всё… – она не договаривает, но смысл понятен. – Ты успеешь закончить учебу, устроиться. Ты красивая, молодая. Встретишь своего человека. Не того… – снова пауза, – не так.

В груди стягивается тугой узел.

– Вы хотите, чтобы я… – я не могу произнести последнее слово. Просто обрываю. – Этого не было?

Мама подаётся вперёд и берёт мою руку.

– Мы не «хотим», – шепчет. – Мы боимся за тебя. Очень. Мы видим, как ты ходишь как тень. Как тебе тяжело. И просто… не понимаем, как ты выдержишь ещё и это.

Я смотрю на наши сцепленные пальцы.

Её кожа – тёплая, мягкая. Моя – холодная.

– Я не знаю, как, – честно отвечаю. – Но я… – вдыхаю глубже, – я чувствую, что не могу… просто сделать вид, что его нет.

Его – это уже не про Романа.

Это про того, кто растёт внутри.

Тишина становится гуще.

Папа всё ещё у окна. Мама всё ещё держит меня за руку.

– Ты не обязана решать всё прямо сейчас, – тихо говорит он, наконец оборачиваясь. – У тебя есть время подумать. Но думай, Аня. Не только сердцем. Головой тоже.

Я киваю.

Потому что сказать «я уже решила» – страшно. А признаться себе в этом – ещё страшнее.

В комнате темнее, чем на кухне. Я закрываю дверь и просто опускаюсь на кровать.

Живот еще не изменился. Плоский, как раньше.

Я кладу на него ладонь – осторожно, будто могу потревожить.

– Я с тобой, – шепчу. И сама удивляюсь этим словам.

Слез нет.

Их будто не осталось.

Есть только усталость и странное тихое упрямство где-то под рёбрами.

Я не знаю, как, но я не сдамся.

Телефон мигает на тумбочке. Сообщение от Сергея:

«Как ты?»

Пальцы сами бегут по экрану:

«Поговорила с родителями. Живу.»

Долгая пауза.

«Я заеду вечером», – приходит ответ.

Я смотрю на экран.

На слово «заеду».

Он уже прислал продукты, организовал машину.

И теперь – «заеду».

Меня бросает в жар.

Глава 66

Вечер подкрадывается незаметно.

Сумерки скрадывают углы, делая свет в комнате мягче, но внутри – никак не мягче.

Мама суетится на кухне, греет суп, и я слышу, как она пару раз шепчет что-то папе. Тот отвечает односложно.

Звонок в дверь раздаётся так, будто ударили по тонкой стеклянной стенке внутри меня.

– Я открою, – говорю слишком быстро и сама удивляюсь, откуда взялся голос.

В прихожей свет ярче. Я вижу свое отражение в зеркале – бледное, с темными кругами под глазами.

Но менять что-то поздно.

Открываю.

На пороге Сергей.

Пальто, шарф, волосы чуть влажные от дождя. В руках – букет. Не стандартные красные розы, а смешение: белые хризантемы, немного зелени, что-то нежно-розовое, я даже не знаю название таких цветов.

Он выглядит усталым. И собранным.

Как человек, который принял решение и теперь просто пришёл его озвучить.

– Привет, – говорит он тихо.

– Привет, – отвечаю. Голос почему-то садится.

Мама появляется в коридоре, вытирая руки о полотенце. Замирает, увидев цветы.

– Здравствуйте, Сергей, – произносит она, уже чуть официально. – Проходите.

Папа выходит из комнаты в домашнем свитере, но с таким видом, будто в галстуке. Смотрит внимательно, долго.

Сергей, как воспитанный мальчик, сначала здоровается с ними, протягивает букет маме.

– Это вам. Спасибо, что… – он ищет слово, – что вы рядом с Аней.

Мама растерянно берёт букет. Щёки розовеют.

Папа делает короткий кивок.

– Проходите в комнату, – приглашает он. – Думаю, вам нужно поговорить.

Мы оказываемся в гостиной.

Стол, стулья, журналы. Самое обычное место, но сейчас оно кажется сценой.

Сергей садится напротив меня. Родители – по бокам, чуть в стороне, как свидетели.

Он складывает ладони на столе.

Делает вдох.

– Я не буду ходить кругами, – говорит сразу. – Я знаю, что это прозвучит… странно. Или неправильно. Но я всё равно скажу.

Сердце начинает биться так громко, что я боюсь, его слышат все.

– Я знаю, что Аня беременна, – поворачивается он к моим родителям. – И знаю, от кого.

Мама напрягается так, будто ее ударили. Папа медленно сжимает пальцы.

– Она мне сказала, – продолжает Сергей. – Там, за городом.

Я смотрю на стол. На маленькую царапину на поверхности дерева. Сосредотачиваюсь на ней, чтобы не расплакаться.

– Я понимаю, что это… мягко говоря, ненормально, – в уголках его губ мелькает горькая усмешка. – Что вы могли ждать от меня другого. Могли подумать, что я исчезну. Или сделаю вид, что это меня не касается.

Он поднимает взгляд на меня. В нём и боль, и злость, и что-то, что не умерло.

– Но я не могу сделать вид, что это не моя жизнь, – говорит он. – Не могу сделать вид, что мне всё равно. Ни на Аню, ни на ребёнка.

Мама сжимает букет так, что несколько лепестков крошатся на стол.

– Сергей… – начинает она, но он мягко поднимает руку, прося дослушать.

– Я не обещаю, что нам будет легко, – продолжается он. – И не буду говорить, что всё это похоже на красивую историю. Это… ужасная история. Во многих смыслах. Но, – он делает паузу, – я хочу быть рядом. С Аней. И с ребёнком. И не как «друг семьи».

Он разворачивается ко мне полностью.

– Аня, – голос становится ниже, мягче. – Я люблю тебя. По-своему. И… – он выдыхает, – я хочу предложить тебе… нам… брак.

Слова падают тихо, без пафоса.

У меня внутри всё замирает.

Мир на секунду становится как фотография: мама с букетом, папа с побелевшими пальцами, Сергей с открытым, до предела честным взглядом.

– Я знаю, что ребёнок не мой, – добавляет он уже тише. – Но я готов принять его как своего. Если ты… если вы оба примете меня.

Горло сжимает.

Я и не думала, что можно хотеть сказать «да» и «нет» одновременно так сильно.

Мама смотрит на меня – во взгляде слёзы, облегчение и страх.

Папа произносит глухо:

– Решать тебе, Аня.

А я сижу, слушаю свое сердце, свой живот, их дыхание, его слова и понимаю, что от одной фразы сейчас зависит не только моя жизнь.

Но ответ не приходит сразу.

Он застревает где-то между «люблю» и «должна».

И я только крепче сжимаю пальцы