Враг на миллиард доллaров - Оливия Хейл

— Ты признался, что вышвырнул из компании лучшего друга. Как я могла не спросить?

Коул упирается руками в кухонную столешницу.

— Хочешь знать правду о Бене и Елене, его любящей жене? Мы с Беном строили бизнес вместе. Я занимался стратегией, а он привлекал инвесторов. У него всегда был глаз наметан на маркетинг и создание красивых историй, — он делает глубокий вдох, качая головой. — Ближе к концу перестал справляться. Прогуливал деловые поездки. Принимал плохие решения, не советуясь со мной. Но он был моим лучшим другом, поэтому я давал вторые шансы.

— Оу, — выдыхаю я.

Его голос грубеет.

— Елене не нравилось, что я так много работаю. Она была моей невестой, между прочим. Об этом они в своем маленьком интервью не упомянули, — он отворачивается от меня, желваки на лице ходят ходуном. — Они спали друг с другом почти два года, когда я об этом узнал.

— О, Коул...

— Так что да, я выставил его вон. Это было нетрудно. На моей стороне была лояльность сотрудников, большая часть акций, доверие клиентов. Но я оставил ему больше денег, чем кому-либо может понадобиться за всю жизнь.

Он отталкивается от столешницы, сбрасывает пиджак и бросает его на диван.

— Достаточно этого унижения? Или хочешь обвинить меня в чем-то еще?

— Коул...

— Избавь от жалости, пожалуйста. Мне ее уже более чем достаточно досталось от собственных сотрудников.

Я сглатываю, пытаясь унять сухость в горле. Чувствую себя приросшей к месту, не зная, подойти ли к нему или оставить в покое. Я пришла поговорить, добраться до сути вещей, во всем разобраться. А в итоге чувствую, что все пошло наперекосяк, и даже не понимаю, в какой момент.

— Не переживай, — бросает он, даже не потрудившись обернуться. — Мы просто спим вместе. Твоя деловая сделка все еще в силе.

К моему ужасу, в глазах начинает жечь, и я не знаю, от чего эти слезы — от стыда, гнева или чего-то гораздо более опасного. От боли. Я спешу к лифту.

Коул не пытается меня остановить.

18

Коул

Последние два дня — это просто какой-то гребаный цирк, с утра до вечера. Кажется, статью Бена и Елены прочитали абсолютно все. Блэр звонит, чтобы спросить, все ли у меня в порядке, таким тоном, будто только что узнала, что я неизлечимо болен. Моя мама тоже звонит, и она куда менее тактична. Разве ты с ними не разобрался?

Да, мам, но я вышвырнул их из своей компании и жизни. Я не заказывал их ликвидацию.

От разговоров с пиар-командой и ассистенткой до совета инвесторов — весь день прошел в попытках минимизировать ущерб.

— Нужно выпустить ответное заявление, — без конца твердила Тайра, одна из юристов компании. — Это ужасно для вашей репутации.

— Нет.

— Мистер Портер... это клевета.

— Это сплетни.

— Сплетни, которые пустят корни.

Я расправил плечи и стоял на своем. Опровержение претензий потребовало бы объяснений того, что произошло на самом деле, а мне вполне хватило унижения, чтобы не переживать его снова на глазах у всего Сиэтла. Возвращение из недельной командировки на день раньше и вид Бена с Еленой в хозяйской постели излечили меня от любых мазохистских наклонностей.

Брайан согласился с тактикой молчания.

— Это придает ваш властный вид, — сказал он. — Отсутствие комментариев заставляет думать, что вы либо выше этого, либо что это правда. И то, и другое идет на пользу деловой репутации, — мне нечего было на это ответить, во всяком случае, вслух, но я сделал пометку в уме — выписать Брайану премию.

Но не ожидал, что самые тяжелые последствия коснутся Скай.

Стыд — это не та эмоция, к которой я привык. Когда рана, нанесенная Еленой и Беном, была свежей — тогда да. Но за прошедшие годы она затянулась, и шрам теперь едва ноет. Однако после ссоры со Скай я не чувствую ничего, кроме него.

Она пришла с вполне обоснованными опасениями. Картинка выглядела паршиво, и она попросила меня прояснить детали. Я прояснил — и не самым мягким образом. Ее чувства были написаны на лице, а я растоптал их собственной болью и грязным прошлым.

Я снова морщусь, вспоминая признание ей. Надо же, Бену и Елене все-таки удалось подложить свинью в последний раз. Вся эта ситуация не выставляла меня перед Скай в лучшем свете, не говоря уже о не вовремя случившемся визите одного из подчиненных в книжный магазин.

Это первое, в чем я решаю разобраться на следующий день после ссоры. Брайан стоит по стойке смирно в кабинете, когда я устраиваю ему допрос.

— Ты посылал кого-то в «Между страниц»? В книжный?

Его глаза загораются.

— Да, посылал.

— Зачем?

— Это был классический наезд. До конца срока сделки, на которую вы согласились, осталось меньше недели, и нужно было напомнить об исходе, — он качает плечом. — Вполне стандартная процедура.

Пальцы до белизны впиваются в подлокотник кресла.

— Ты меня не проинформировал?

— Нет. Я подумывал упомянуть об этом, но тут появилась статья, и пришлось разбираться с ней, — Брайан хмурится. — Это было неверное решение?

Да. Тысячу раз да.

Но я никак не могу заставить его это понять, не выдав слишком много лишней информации.

— Мы будем соблюдать условия сделки, — говорю я. — Если магазин окажется прибыльным, они остаются.

Брайан не комментирует, но в глазах читается явный отказ это принимать. Никто из команды не понимает, почему я вообще принял вызов Скай и Карли, и я не могу их за это винить. В этом не было никакого смысла.

Я не с нетерпением жду момента, когда придется объяснять совету инвесторов и партнеров, почему в следующем отеле «Портер» на первом этаже будет встроен книжный магазин.

Оставшаяся часть дня проходит паршиво. Скай не пишет, и я не пишу ей. О чем тут говорить?

Я срываюсь на ассистентку. Приходится перечитывать электронные письма по нескольку раз, чтобы вникнуть в смысл. Разум, кажется, зациклился на ее лице из того вчерашнего вечера... то, в чем она меня обвинила, ну, это просто не дает покоя. К тому времени, как добираюсь вечером до дома, я в таком скверном настроении, что подумываю дойти до бассейна и проплыть несколько дорожек. Поскольку уже потренировался утром, мысль о том, чтобы нагружать мышцы еще сильнее, не кажется заманчивой, но я слишком взвинчен, чтобы долго оставаться на месте.

Желание наладить отношения со Скай перерастает в зуд, который становится все труднее игнорировать. Она