Враг на миллиард доллaров - Оливия Хейл

Я уже на полпути к прихожей, прежде чем осознаю, что принял решение. Нахожу ключи от машины, надеваю обувь, набрасываю кожаную куртку. Этот разговор нужно провести с глазу на глаз.

Но телефон звонит как раз в тот момент, когда я тянусь к кнопке лифта. На короткое мгновение я чувствую лишь нерешительность. Скорее всего, это Брайан или Тайра. Какая-нибудь очередная катастрофа, которую нужно срочно решать, или контракт, который необходимо подписать поздно вечером. Со вздохом я достаю его из кармана, готовый нажать на сброс.

Имя на определителе заставляет замереть.

— Скай?

— Да, — говорит она на другом конце. — Это я. Привет.

— Привет. Как ты?

Она откашливается.

— Хорошо.

— Это славно.

Пауза; я слышу ее мягкое дыхание в трубке.

— На самом деле, нет. Совсем не хорошо. Я... Коул, прости, что наделала поспешных выводов из-за статьи и сделала всякие допущения насчет нашего соглашения.

— Я должен был суметь поговорить об этом спокойнее, — негромко говорю я. — Ты была обеспокоена. Я это понимаю, — я упираюсь рукой в стену, чтобы обрести опору. — И обещаю тебе, что не знал о человеке из компании, который заходил в магазин. Если бы знал, я бы это остановил. Это было лишним.

— Да, — говорит она. — Было лишним.

— Он грубил?

— Ужасно. Назвал меня «милочкой».

— Что?

— Не волнуйся, впрочем, — говорит она, и в голосе звучат одновременно и самодовольство, и капля смущения. — Я в ответ тоже не отличалась вежливостью.

Помимо воли хочется рассмеяться.

— Уверен, что так и было.

Снова тишина, но на этот раз она теплая. Скай первой ее прерывает.

— Тебе не хочется заехать?

— Заехать?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Портер.

Я захожу в лифт с ключами от машины в руке.

— Я уже в пути.

— Правда?

— О да.

— Хорошо, — говорит она. — Я буду ждать.

Шесть дней. Это число бьет под дых, пока я еду к ней. Шесть дней до того, как все закончится, пока не придется принимать решение, пока все не достигнет апогея. Это наполняет меня только одним — тревогой.

Входная дверь оказывается незапертой, когда я приезжаю.

— Входи! — выкрикивает она с места на диване. Скай в каком-то пижамном комплекте — полосатые шорты и майка на бретельках — выглядит невинно и по-домашнему. Вид ее такой, с распущенными волосами, пробуждает во мне нечто особенное. К такому зрелищу я мог бы привыкнуть.

— Хочешь чаю?

— Нет, спасибо, — говорю я, вешая куртку. — Все нормально.

На ее лице появляется виноватое выражение, когда ставит чашку обратно на кофейный столик.

— Прости еще раз.

— Тебе не нужно извиняться.

— Нет, нужно. Я... я подумала о тебе самое худшее.

— На твоем месте я бы подумал так же, — тихо произношу я. Большинство людей в этом городе, вероятно, так сейчас и думают.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает она. — О статье?

— Черт, нет. Я даже думать об этом не хочу.

— Могу представить, что ты и так надумался вдоволь, — говорит она с улыбкой. — Располагайся.

Я так и делаю, утопая в ее диване и вытянув ноги. Впервые за весь день чувствую, что могу сделать глубокий вдох и легкие наполнятся воздухом. Это приятное чувство.

Скай встает и направляется к одному из цветочных горшков в углу. Я наблюдаю, как она отщипывает пожелтевший лист.

— Прости, — мягко говорит она, — но я убиваю все растения. И твердо намерена сделать так, чтобы это выжило.

— Я в тебя верю.

Она заправляет прядь волос за ухо и поправляет стопку книг на журнальном столике. Это такое уютное действие, и в этой ее пижаме оно... милое. Это настоящий дом. Место, где можно расслабиться и прийти в себя.

Я тереблю кисточки на подушке.

— Именно поэтому мое жилье похоже на музей, понимаешь.

— Прости?

Я откашливаюсь.

— Я купил его всего через несколько недель после того, как узнал об Елене и Бене. После того открытия жил в одном из отелей, просто уйдя из нашей квартиры. Я туда так и не вернулся, — говорю я. — Не смог, на самом деле. От одной мысли об этом тошнило.

Скай опускается на секционный диван передо мной, скрестив ноги.

— То, что они сделали, просто ужасно, — ее голос ожесточается. — И подумать только, в этой статье она строит из себя поддерживающую жену. Тьфу!

Возмущение в ее голосе заставляет меня улыбнуться.

— Твой гнев мне нравится больше, чем жалость.

— Никакой жалости, — соглашается она. — Ты поступил правильно, оборвав с ними связи. Но зачем им было писать статью?

Я усмехаюсь.

— Подозреваю, что деньги закончились. Бен ужасен в плане финансов, а у Елены дорогие вкусы.

— Они виноваты, но почему-то твое имя смешивают с грязью. Неужели ты не можешь как-то восстановить справедливость?

Я хватаю одну из книг на кофейном столике, бесцельно пролистывая ее.

— Это означало бы признаться всему миру в том, что произошло на самом деле.

— Что не было твоей виной.

— Может и так, — говорю я, — но у меня все еще есть гордость.

Скай качает головой, но в ее глазах мелькает нежность, какой я раньше не видел.

— Мужчины, — размышляет она.

Я захлопываю книгу.

— Вы нас любите.

— Иногда к собственному ущербу, это да.

— Почему этот книжный так много для тебя значит?

Брови Скай взлетают вверх, но лицо остается открытым, нежность в глазах все так же видна. Я хочу ей соответствовать.

— Сменил тему, — говорит она.

— Ну, ты задавала личные вопросы. Теперь мой черед.

Она поджимает под себя ноги, взгляд устремлен на книжную полку в углу. Возможно, я перегнул палку с этим вопросом. Имя «Коул Портер» — не то, к которому здесь относятся с симпатией.

Но затем она начинает говорить.

— Я провела там очень много времени, пока росла. Моя мама... ну, она эксцентричная.

— Ты однажды назвала ее богемной.

Скай смотрит на меня.

— Ты это запомнил?

— Конечно.

— Ну, она определенно такая. Каждую неделю новый проект, новая одержимость. Она не плохая мать, но рассеянная. Легко теряется в историях и идеях. И очень упряма в этом.

Я сдерживаю желание улыбнуться, думая о том, что Скай разделяет некоторые из черт, и это восхищает. Упрямство. Одержимость. Любовь к рассказыванию историй.

— Так ты проводила время в книжном?

— Да. Я обожала читать и писать. Возвращаясь домой после школы, заходила в «Между строк». Это казалось самым чудесным местом. Элеонора заправляла там в те времена. Она начала заваривать чай, хотя я его тогда еще не любила, — улыбка играет в уголках ее рта, взгляд устремлен куда-то