Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Верно.

— Если «Globe» не делает того, что мы хотим…

— Если вы не готовы дать ей достаточно времени, ты хочешь сказать. Или инвестиций.

— Печатные СМИ умирают.

Я поворачиваюсь к нему, руки сжимаются в кулаки.

— Да, и ты сказал мне, что хочешь это исправить! Модернизировать! А не выпотрошить.

— Мы бы так не поступили, — говорит он.

— Нет, но вы бы продали ее тому, кто поступит так. Какая разница?

Он закрывает глаза.

— Я составляю двадцать пять процентов «Acture». У меня один голос.

Он мог бы быть честен и об этом, думаю я. Или, может, мне не стоило быть такой наивной.

— Верно. Что ж, сегодняшний вечер был очень поучительным.

— Одри…

— Они милые люди. Ну, некоторые из них, когда не обсуждают, как лишить целое рабочее место ресурсов и персонала.

Его голос повышается.

— Это моя работа. По крайней мере, часть ее. Ты это знаешь.

— Я никогда не знала, что ты намерен так поступить с «Globe». Это ты убедил меня, что нет! Ты привел меня в тот захудалый бар и сказал мне… ты сказал мне, что ты другой.

Я закрываю лицо руками. Он очаровал меня, думаю я. Получил, что хотел, а я купилась на все это, полностью.

— Поехали ко мне, — говорит он. — Мы можем поговорить об этом. Я расскажу тебе все, что захочешь знать, а завтра…

Я качаю головой.

— Нет.

Его рука сжимается на дверной ручке.

— Хорошо.

Мы не разговариваем всю оставшуюся дорогу. Я остро осознаю присутствие Майкла на переднем сиденье, слышавшего весь наш спор, и собственные глупые слезы, застрявшие в горле. Вино не помогает успокоить бурю эмоций внутри.

Картер снова заговаривает, когда мы въезжаем на мою улицу.

— Я никогда не хотел, чтобы ты слышала, как о «Globe» говорят в таком тоне.

— Нам нужно было остаться на кухне еще на пять минут, ты хочешь сказать?

— Нет. Черт, я не это имел в виду, — его рука перехватывает мою руку, он смотрит на таунхаус. — Пожалуйста, не заставляй меня высаживать тебя здесь.

— Это вполне приличная квартира.

— Это небезопасная, кишащая грызунами дыра, — мрачно говорит он. — Поехали со мной.

Я выдергиваю руку, он сразу отпускает.

— Это все, что я могу себе позволить на свою зарплату, начальник, — ядовито говорю я. — И это мой дом.

— Мелкая, я…

— Я поговорю с тобой завтра, — говорю я и закрываю за собой дверь машины. Я успеваю подняться на полпути к крыльцу, прежде чем начинают падать слезы.

ГЛАВА 20 Одри

Статья готова. Пожалуй, даже перезрела. Букер просила первый черновик три дня назад.

— Та штука, над которой ты работала, — сказала она, щелкнув пальцами. — Что это было? Выселения, да?

— Ага, в Куинсе. Строительная компания воплотила это в жизнь.

— Вот именно. Думаю, это может подойти для воскресного выпуска. Чтобы было на моем столе в ближайшее время, хорошо?

Я кивнула, а внутри чуть не потеряла сознание. Воскресный выпуск — самый важный за неделю. Если хочешь, чтобы статью прочитали многие, ее помещают в воскресный выпуск.

Теперь моя статья лежит на столе, распечатанная и готовая. Правки, которые предложил Картер, были хороши. Незначительные, но хорошие. Они сделали ее сильнее. Даже если было трудно вносить их после того вечера.

— Ты закончила, — говорит Деклан рядом. — Давай, просто отправляй.

— Ага. Сделаю.

Он откидывается на спинку стула. Волосы сегодня художественно взлохмачены, но в другую сторону, чем обычно. Выглядит хорошо.

— Она вырезала половину моей и попросила Джонсона добавить это в его тему, — сухо говорит он. — Нельзя относиться к первым статьям, как к сокровищу.

Он прав, конечно. Я тоже это знаю. Когда я была редактором университетской газеты, я принимала бесчисленное множество таких решений. Но ставки были не так высоки. Совсем не так. Я вижу перед собой лица семьи, которую выселяют, их бодегу, метафорический шар для сноса, приближающийся все ближе.

Я хватаю бумаги.

— Ты прав.

— Возьми их за яйца, тигр, — говорит Деклан. Я смотрю на него, и он пожимает плечами смущенно. — В голове звучало лучше.

Я смеюсь.

— Спасибо, в любом случае. Я ценю.

Букер одновременно ведет два разговора. Разбрасывает темы с бешеной скоростью. Когда она поворачивается ко мне, ее глаза горят.

— Зажигалка, — говорит она. — Слава богу. Хочешь сделать мне еще одно одолжение?

Я опускаю статью.

— Конечно.

— Тайрелл заболел, а Джонсон только что сказал мне, что мы должны отложить статью об эпилепсии для сегодняшнего номера. Это значит, что нам не хватает нескольких статей для пятничного выпуска.

— Черт. Что я могу…

— У меня есть две полуготовые статьи в запасе. Они уже одобрены, но им нужен наполнитель, лучшие исследования и проверка всех фактов. Можешь задержаться и сделать это?

— Да, конечно.

— Отлично. Я также думала о твоей статье, это она?

— О, да, она, — я протягиваю документ. — Она длинная, но для воскресного материала может сработать.

Это смелые слова для младшего репортера.

Букер встречает мой взгляд своим проницательным.

— Я просмотрю. Обещаю, что дам ей честный шанс. Ты хороший писатель. Но сейчас я хочу, чтобы ты сосредоточилась на статьях для сегодняшнего вечера. Я пришлю тебе детали по почте.

— Сделаю.

Еще одна поздняя ночь в редакции, значит. Я возвращаюсь к столу с улыбкой.

— Все так хорошо? — спрашивает Деклан.

— Она попросила меня задержаться, — говорю я. Это черная работа, конечно, для младшего репортера. Но это также значит, что она доверяет мне.

Деклан издает неопределенный звук. Ему пришлось задержаться всего несколько дней назад, и он самодовольно жаловался на это весь день.

Работать — хорошо. Работа — это то, что я люблю делать, за что боролась, и это отличный способ отвлечься от других вещей. Например, от владельца газеты, в которой я работаю.

Слова Картера проигрывались в моей голове снова и снова последние несколько дней. Их невозможно забыть, даже если я пыталась посмотреть на ситуацию объективно со всех сторон. Отделить свои эмоции.

Да, он бизнесмен. Он не покупал «Globe» из филантропических побуждений. И да, печатные СМИ борются за выживание. Но мне так хотелось верить ему, когда он объяснял свое видение реорганизации газеты.

И, может, это больнее всего. Не сама правда, а боль от осознания, что мои собственные убеждения всегда были наивными и невозможными.

Один за другим сотрудники покидают редакцию. Взволнованная Букер кивает мне на выходе, говоря, что продолжит работать из дома, после того как заберет сына. Я на связи по почте, говорит она перед уходом, уходя, как воин