Наследство - Елена Гайворонская

Нина ехала, лениво поглядывая по сторонам, не находя ничего интересного. Она уже приготовилась повернуть обратно, когда горный хребет ощетинился, подобно гигантской рептилии, чем-то напоминающим древние крепостные стены.

Нина усмехнулась своим мыслям: что может быть более жалким и печальным, нежели зрелище поверженных натиском варваров и времени дряхлых сводов и стен, за которыми когда-то бурлила жизнь? Ныне скучных и безобидных, истоптанных миллионами туристических подошв, отлакированных потными от жары ладонями, ослепленных фотовспышками… И все-таки она проехала вперед.

«Мерседес» нехотя пополз по серпантину горы, оставляя позади торговцев расписными черепками, якобы представлявшими огромную историческую ценность, фривольными открытками и питьевой водой в пластиковых бутылочках. Харчевенки с громкими и грозными названиями, притулившиеся вдоль крепостных стен. Туалеты типа «дырка». Весь разношерстный люд, оживлявшийся при виде четырехколесного немецкого агрегата – визитки не самого бедного туриста. Кто-то улыбался и призывно жестикулировал, а кто-то просто пытался размахивать своим товаром перед лобовым стеклом.

Добравшись до верха, Нина оставила машину под присмотром местной пацанвы. На черных железных воротах диссонансом к позолоченным солнцем старым стенам висел амбарный замок и табличка с указанием часов работы музея-крепости. До начала оставалось более часа, но пятидесятидолларовая купюра, в мановение ока исчезнувшая в ладони приземистого седоусого смотрителя, открыла ворота не хуже волшебного заклинания.

В гордом одиночестве Нина брела вдоль стен, осторожно обходя зарешеченные провалы в бездну – зиндан. Средневековые тюрьмы, в которые опускали провинившихся прямо отсюда, с вершины, хороня заживо в бездонном чреве горы. Нынче поглазеть на былое величие мог любой, заплатив за входной билет около десяти долларов. Купить напоминание о том, что ничто не вечно…

Отчего-то ей больно было думать, что некогда здесь, внутри выветренных временем каменных стен, находились города с лачугами, часовенками, кривыми улочками, скрипом телег и ржанием коней, статными женщинами, носившими воду в высоких узких кувшинах на плечах, таких же узких и покатых. Суровые мужчины, стучавшие молотами и бряцавшие доспехами… Они чувствовали себя в безопасности за высокими стенами. По праздникам они пили вино, пели песни, плясали с женщинами и любили их на сеновале… И, глядя вниз с вершин на бескрайнюю синюю гладь то ли моря, то ли неба, ощущали себя маленькими божествами, такими близкими к божеству большому. А еще был дворец с садом вокруг и фонтаном посреди. С принцессой, красивой или не очень, юной или не слишком, ожидающей своего принца, каждый день мучительно вглядывавшейся в кипящие далеко внизу волны, бьющие гордые гребни о хмурые скалы… А потом появились они. Воины. Варвары. И были их полчища. Они взбирались вверх, невзирая на свистящие стрелы и кипящую смолу, льющуюся на головы, ползли по трупам своих и чужих. И принцесса поняла вдруг, что она уже не будет в безопасности. Никогда. И ее уже никогда не будет. Наверно, она горько рыдала о том, что так и не дождалась своего принца, когда взбиралась по сотне ступенек на самую высокую башню, поближе к Богу, который отвернулся и не глядел, и не стал спасать девушку, птицей взлетевшую к облакам…

Нина зажмурилась, чтобы не смотреть, как далеко внизу волны, как тряпичную куклу, выбрасывают на вековые камни тело в белом платье…

– Мадам, вам плохо?

Она поняла, что сидит на остывшей земле, сжавшись в комок, прильнув лбом к холодному каменному зубцу. Взволнованный смотритель склонился над ней, и седые усы его забавно шевелились, когда он с ужасающим акцентом произносил:

– What s up?[7]

– That s all right. My head is some turn.[8]

Как глупо! Игра воображения. Света, теней и ветра. И запаха тлена, сочившегося из трещин и щелей, доносившегося с чудом уцелевшей древней пристани, что далеко внизу…

– Would mam likes something also?[9]– Это не отставал смотритель.

– No, thanks. Seems, I must to go.[10]

Нина бросила взгляд на кипевшие внизу волны и украдкой прощально коснулась шероховатого камня.

Солнце подбиралось к зениту. За правым бортом потянулись разлапистые деревья с длинными иглами, похожие на кедры. Где-то вдалеке призывно синело море. Ничье. Дикая территория, не поделенная пока алчными землеторговцами. Нина приоткрыла окно, и в салон ворвался ветер. Нахальный, необычайно свежий, абсолютно не похожий на утомленный отдыхающими приотельный бриз. «Мерседес» замедлил ход. Нина съехала на обочину, пролезла меж колючих, но удивительно мягких веток и вздохнула прерывисто, восторженно. Насколько хватало взгляда, перед ней простирался белый, мягкий, как пух, песок. Аквамариновые воды тончайшим пенным кружевом стелились вдоль влажного томного берега. Загорелые ребятишки прямо в одежде с радостным визгом кидались навстречу волнам и мячиками отскакивали обратно. Те, что постарше, доставали плоские камушки и швыряли их в море так лихо, что те несколько раз подскакивали на лохматых водяных гребнях, прежде чем вернуться на дно. Вдали, в тени стволов и ветвей, расположилось на импровизированный пикник несколько мужчин и женщин, по виду местных, с интересом повернувшихся в сторону нежданной гостьи. Нина закатала легкие джинсы, сняла сандалии и побрела к воде. Она тоже выудила камушек и попыталась бросить, но тот не стал прыгать, позорно затонув в первой же волне. Тогда она опустилась прямо в мокрый песок и закрыла глаза, вслушиваясь в шорох прибоя.

Непорочно-белые стены

Утопают в розовом солнце,

В бирюзовых водах заката,

В золотом песчаном снегу…

Нина встряхнула головой. Мимолетное видение исчезло, но сердце билось учащенно, будто она только что побывала на волнующем свидании. Нина оглянулась. Ничего не изменилось. Ребятишки с радостными криками плескались в воде, взрослые покуривали и резались в карты.

Солнце неумолимо двигалось к зениту, грозя полуденной жарой.

«Я знаю, что мне нужно».

– Я знаю, что мне нужно, – уже вслух, как заклинание, повторила Нина. Затем поднялась и, отряхнувшись от налипшего песка, пошла к машине, прибавляя ход, словно боялась опоздать.

Асим был у себя в кабинете. Когда Нина вошла, он разговаривал по телефону. Разговор велся на турецком и был, похоже, не из приятных. По окончании Асим швырнул трубку и, сдвинув брови, выплюнул еще несколько слов.

– Проблемы? – вежливо поинтересовалась Нина.

– Ерунда. Это личное. Как твои дела? – Его глаза потеплели.

– Прокатилась вдоль побережья. Представляешь, я едва не угодила на какой-то загадочный праздник…