У любви в плену - Джилл Шелвис

Когда вы думаете, что управляете своей жизнью, она вдруг рушится.

Хлоя Трегер

На следующий день, когда Сойер заканчивал читать отчет о нарушении общественной тишины мальчишками, завибрировал его телефон. Хлоя, подумал он, и сердце у него сжалось от болезненного воспоминания, как она среди ночи выскользнула из его постели.

Но звонил доктор Скотт с сообщением, что отец в больнице.

— Это не сердечный приступ, — успокоил Джош, встретив Сойера в коридоре.

— Тогда что? — Сойер облегченно вздохнул. Первый раз за последние двадцать пять минут.

— Он сказал, что пытался рано утром подстричь газон и почувствовал боли в сердце. Он ждал, пока его не доставили сюда, потому что он Нолан Томпсон.

— Он говорил, что нанял кого-то, — пробормотал Сойер, как бы себе в оправдание.

Почти все в городе, включая Джоша, знали о его натянутых отношениях с отцом.

Джош пожал плечами:

— Это беспокойство. Я хочу выписать ему некоторые мягкие успокаивающие средства, но он должен избегать стрессов.

— Ты сказал ему?

Джош устало улыбнулся:

— Да. — Он положил руку на плечо Сойера. — Попытайся относиться к нему снисходительно.

Сойер вошел в палату. Отец, лежавший на кровати, выглядел слабым, маленьким, старым, но все равно издал звук, который ясно выражал то, что он подумал, увидев Сойера.

— Очень хорошо, отец. Я тоже рад тебя видеть.

Нолан закрыл глаза.

— Ты смеешься над умирающим отцом?

— Ты не умираешь. Еще и меня переживешь. Все это — последствия стресса, а не твое сердце, — ответил Сойер, стоя в ногах больничной кровати.

— Я только подстригал газон. Где там стресс?

— А почему ты подстригал газон, отец?

— Потому что я… — Нолан умолк.

Сойер пытался игнорировать телевизор, орущий у него за спиной.

— Отец, я знаю, что мальчика нет.

— Он занят.

— Мальчика нет, — повторил Сойер.

— Ты стоишь перед телевизором.

— Я пытаюсь с тобой разговаривать.

— Отойди.

Сойер чувствовал себя беспомощным. Это необычное ощущение стало его лучшим другом с тех пор, как Хлоя выскользнула из его постели и, видимо, из его жизни. Не она ли сказала ему однажды, что жизнь слишком коротка? Она была права.

— Чего ты хочешь от меня, отец?

— Ничего. Просто уходи отсюда.

Если б он знал, как Сойеру хотелось это сделать.

— Послушай, в детстве я разочаровал тебя. Признаю это. Себя тоже разочаровал. — Нолан впервые посмотрел на него. — И я знаю, что ты сделал для меня все, что мог.

Наступило долгое, болезненное молчание, во время которого Сойер выключил телевизор, подтолкнул стул к кровати и сел. Поняв, что сын не собирается уходить, Нолан сказал:

— Наверное, я мог сделать тебя лучше.

— Не представляю как, — ответил Сойер. — Я был полным засранцем. Мы оба знаем это. Может, воспитывая меня, ты в результате сюда и попал. — Он взял отца за руку. Первый раз за много лет. — Но я попытаюсь исправить это. Если ты поможешь.

— Как? — осторожно спросил Нолан.

— Проглотив гордость и позволив твоему сыну иногда помогать тебе.

— Ты занят.

— Не до такой степени.

Отец не ответил и перевел взгляд на черный экран.

Сойер продолжил:

— Но это не может быть односторонним. Ты знаешь, сколько раз звонил мне?

Нолан склонился над пультом, так как не имел при себе очков.

— Чертову пульту требуются новые батарейки. Позовешь медсестру?

— Никогда. Ты не звонил никогда. Я даже не знаю, есть ли у тебя мой номер.

Отец пытался разглядеть кнопки пульта.

Сойер вздохнул. Может, он заслужил это. Он был слишком занят собственной судьбой и ролью супершерифа, не думая о том, что у отца тоже есть гордость. Со временем Сойер начал понимать, насколько все это обманчиво, когда жизнь, которую ты строил с таким упорством, рушится словно карточный домик. Взяв пульт, он вышел из комнаты, чтобы найти батарейки. По дороге у него зазвонил телефон, и Сойер недоверчиво посмотрел на дисплей. Это был отец.

— Твой номер у меня есть, потому что, когда ты купил мне телефон в прошлом году, ты ввел туда свой номер. А я никогда не звонил, потому что нечего было сказать.