Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

– Не-е. Твои похороны я ни за что не пропущу. Зуб за зуб, Барсук!

Жаль, что это просто грязь.

Скривившись, он касается челюсти и пятится в кусты, опасаясь, что снова на него наброшусь.

– Какой же ты гнилой, Ржавый!

Бросаю на него прощальный презирающий взгляд, но он улыбается, словно победил.

– В девять буду ждать, барсучонок!

***

– Надеюсь, ты ему звезданул напоследок? – Иванов ждёт меня у двери подъезда вместе с соседями.

– Порядок, Макс? – дядь Витя протягивает руку, и я, вытерев свою о себя, жму ему и остальным.

– Дядь Вить, если вдруг заметите кого-то постороннего, не из нашей общаги, вызывайте сразу полицию.

– Лëшка мне всё рассказал. Это правда?

Зыркаю на Иванова и, помедлив, киваю, смотрю на всех.

– Отцу Женьки ничего не говорите, я сам скажу при подходящем случае.

– Ну и дела… – вздыхает дед, разглядывая в своих руках бутылку с крепким алкоголем. – Да я теперь каждого подозрительного типа буду допрашивать.

– Просто вызывайте полицию, и всë.

– Мужик, – задумчиво протягивает он, оглядывая меня, с ног до головы, – батя бы тобой гордился.

– Нéчему.

Иванов взглядом кивает на дверь, видимо устал их слушать, а мужики дядь Вите в сторону гаража.

– Ладно, мы пошли… . День сегодня этого, как его…

– Иакова Алфеева, – то ли придумал на ходу, то ли реально такой есть – дядю Витю дополняет сосед с пятого этажа.

– Он самый.

Многозначительно хмыкнув, старик качает головой и они, шумно обсуждая происходящее, спускаются по ступенькам. Мы с Ивановым задумчиво смотрим им вслед.

– Ну что? – Иванов хлопает меня по плечу. – Ты просто так его отпустил?

– Не просто так… – медленно поворачиваю голову в его сторону, не знаю, то ли втащить ему за этот жест, то ли помиловать, но и всю правду сказать не решаюсь. – Взял с него обещание угомонить Лерку, и пригрозил переломать ему ноги, если ещё раз увижу в нашем районе.

– И ты ему поверил? – он усмехается.

Герой, блин!

– Что ты от меня хочешь услышать?

– Ничего, – он осторожно отступает, потому что видит, что я всë никак не успокоюсь. – Ты, конечно, классно ему зарядил, я даже испугался за Ржавого. Думал, отключится. И что дальше будем делать?

– Домашку будем делать… Поэтому иди домой, Иванов, ты мочой воняешь. Сикнул что ли?

Смеюсь, но это скорее нервное, а он подхватывает мои смешки.

– Что, сильно? – Иванов оттягивает куртку и нюхает, а потом брезгливо морщится. – Капец! Как Женька там высидела? Я на минуту зашëл – меня чуть не стошнило!

– Как она?

– Как, как… в шоке походу. Не единой эмоции не выдала. Позже ей наберу.

Я тоже не выдаю эмоций – ни капли ревности, только немного зависти. Иванов – лучший антидепрессант для девчонок. Я так не умею.

***

После душа и лёгкого обеда я прихожу в себя с учебником в руке и лёжа на диване. Ищу попытки сосредоточиться на чëм угодно, но только не на испуганных глазах Женьки и порезе на еë нежной коже. Как вспомню, так лёгкие сворачиваются и больно дышать.

Позвонить ей не решаюсь. Может позже, вечером, перед тем как идти. Услышу её голос. Может, даже в последний раз. Или зайду, глянуть на неё и снова освежить свою ярость к Ржавому. Или не зайду. Еще не знаю.

Не то, чтобы я собрался умирать именно сегодня, но предчувствие меня редко подводит. И сейчас оно говорит, что вероятность вернуться обратно живым – ничтожно мала, а не прийти равносильно трусости. Это всё равно, что выбить себе на лбу слово «ЧМО», но в то же время надо быть идиотом, чтобы поверить Ржавому. Вряд ли будет бой один на один.

Хотя, может и к лучшему, – сдохнуть, чем виновато опускать взгляд перед Женькиным отцом.

Проверяю телефон. От неë нет сообщений. Звоню Иванову.

– Уже соскучился? – его дурацкие шуточки иногда раздражают.

– Ты Женьке звонил?

– Она трубку не берёт. Звонил раз десять, а потом отключила.

Глубоко вздыхаю, разбиваю ком в груди.

– Понятно.

– А ты что, зайти не можешь?

– Не могу… .

– Почему? Ржавый ноги отбил, не ходят?

Он посмеивается в трубку.

– Вообще не смешно. А если б он не щёку… если б в грудь или в живот? У Лерки твоей вообще крыша поехала? Ты не хочешь с ней этот момент обсудить, а?

– Так мы с ней ещё вчера – всё, окончательно.

– То есть рычагов вообще никаких?

– Не, ну мой рычаг её конечно вдохновит… но не думаю, что надолго, потому что я реально к ней всë. Остыл.

– Потому что почему?

Он мычит в трубку, но я всë понял.

– Может, у неё в телефоне есть какая-то переписка с Ржавым, на случай если…?

Хотел сказать, что если меня грохнут, но торможу сам себя.

– Если он не успокоится, и не дай бог попробует снова.

– Как будущий крутой юрист скажу, что если добыто нечестным путём, то могут воспринять только как косвенное доказательство, либо вообще отклонить.

– Не знал, что ты такой душнила, – смеюсь, переваривая его занудное умозаключение. – Крутой юрист? Хех… ты обычный сериальный маньяк, – усмехаюсь.

– Смейся, смейся. Потом будешь просить меня вытащить твой неугомонный зад из какой-нибудь заварушки.

Просить? Его? Да никогда в жизни.

– Сам-то кем планируешь стать? – его насмешливый тон начинает подбешивать.

– Чемпионом ММА, а что?

– То есть моя вертушка тебя не впечатлила? – он наигранно вздыхает в трубку. – Понятно. Мечтаешь стать инвалидом… .

– Всё, отвали, ты мне надоел.

Сбрасываю, не дожидаясь ответа. Сам знаю, что это временный вариант. Не говорить же ему, что мечтаю открыть ресторан для тех, у кого проблемы с весом, стать шеф-поваром. Заработаю и стану, но слушать его шуточки в эту сторону не намерен. Да и нотации от гуру-Иванова – такой себе духовный путь.

***

Семь вечера – пора выдвигаться. Хочу приехать немного раньше, оценить обстановку. На карте смотрел территорию: ангар недалеко от реки, течение там бешеное и часто летом находят утопленников. Только идиоты