Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

Кидаю в рюкзак медикаменты, воду, капу и эластичный бинт для рук, перцовый баллончик, если Ржавый вдруг встретит меня не один. Вряд ли бой будет честным, по правилам, со всей амуницией, и вдруг всё это мне пригодится.

Мысленно настраиваясь на победу, я концентрируюсь на невидимой точке внутри себя, и на автомате надеваю любимую футболку, удобное трико, носки. Такси поймаю на остановке. Знаю парочку мужиков, которые по вечерам бомбят, не желая делить заработок с таксомоторными компаниями. Раз стоят, значит, есть кого возить и меня подбросят.

Проверяю телефон: Женя в сети, но сообщений и пропущенных вызовов нет. Наверное, она общается с Ивановым. Может, это и к лучшему. Тушу возгорание ревности желанием встретить её утром с цветами у двери. А там как пойдет.

Кроссы, куртка и рюкзак на плечо. Открываю дверь и, выключив свет, выхожу в тусклый общий коридор. Голоса, смех, запахи еды, – соседская жизнь кипит. Жадно втягиваю ноздрями ароматы борща и жареной картошки. Даю себе зарок, что когда вернусь, то нажарю огромную сковороду с луком и без угрызения совести съем. Может, даже на пару с Женькой. Да чего там… даже Иванова позову. Отпразднуем. Главное, вернуться.

Закрыв дверь на ключ, спешу к выходу и сбегаю по ступенькам на цокольный, но на последних меня окликает Женькин голос.

Чёрт!

Оборачиваюсь.

Она стоит на лестничной площадке и смотрит на меня сверху, а потом медленно спускается, смешными тапками касаясь ступенек. Женя словно из мультика – нереальная, даже в этом кигуруми то ли енота, то ли барсука. Улыбаюсь, веря, что барсука. Только чем ближе она ко мне оказывается, тем очевидно, что мульт был совсем не смешной. Красная полоска на её левой щеке и мелкие царапины на правой заставляют поёжиться. Нарастающий гнев и ярость я сжимаю в кулаках, которые, будь уверен Ржавый, достанутся тебе!

Женя опускает на них взгляд и её едва уловимая улыбка исчезает. Я же, наоборот, изображая беззаботность, широко улыбаюсь, будто впервые увидел солнце.

– Весёлый костюмчик. Ты далеко?

– Вообще я шла к тебе. А ты куда-то собрался? – она спрашивает осторожно, всматриваясь в мои глаза.

– Я? – как идиот переспрашиваю. – Да так.. хотел прогуляться. Что-то типа пробежки.

По взгляду вижу, что она мне не верит.

– А в рюкзаке что? С ним разве бегать удобно?

– Да.. пфф… – придумываю, что ещё, но её глаза неожиданно становятся влажными и просящими – ласкающими сердце. Такими, что тайфун в моей груди внезапно становится штилем.

– Не ходи, Макс…

Она шепчет тихо, будто заклинание.

– Да… рюкзак это так – хлеб купить, или какой-нибудь фигни.

– Я знаю куда ты, можешь мне не врать – ты не умеешь. Не ходи, пожалуйста. А если у него не один нож, а целый арсенал? А если не ножи, а что-то другое? – Она тараторит, чередуя всхлипы и вытирания носа, а я смотрю на её губы. – Пошли лучше на свидание? Хочешь, я тебя поцелую тысячу раз, но только не ходи… я тебя умоляю!

– Я не могу не пойти, Жень… – хриплю еле слышно и, коснувшись её лба своим, виновато смотрю в глаза. – Я просто сломаю ему руки и вернусь. Но если ты меня поцелуешь, то я вернусь быстрее.

Хитрю, потому что от поцелуя сейчас я бы точно не отказался.

– Если ты такой упрямый, то я тоже буду, – она отстраняется и поднимается на ступеньку выше. – Поцелую, когда вернёшься. А если не вернёшься… – её лицо искажает отчаяние, – то я не буду решать вместо тебя контрольные, даже не надейся! И ты тогда вообще не узнаешь, как я могу целоваться. А я могу! Я тренировалась…. на помидорах.

Её слова переходят во всхлипы и рёв, и она просто сбегает от меня вверх по лестнице, не давая шанса успокоить.

– Жень! – окликаю её, но она не реагирует и я заглядываю в лестничный пролет, на перилах ищу её руку и кричу. – Я вернусь, слышишь?!

Но в ответ я слышу только всхлипы и не пойму, что я чувствую – то ли радость, то ли смятение, но теперь я точно знаю, что вернусь. Ради тысячи поцелуев той, которую очень люблю.

Глава 24. Иванов

Батон через своих приятелей добыл для меня информацию. Родоки Ржавого спились окончательно: то ли какой-то суррогат, то ли пьяная поножовщина – в общем, два года назад он остался злобной сиротой, а мог бы человеком. Квартиру бабка продала за копейки из-за долгов, а потом у неё поехала крыша, какая-то прогрессирующая старческая болезнь, поэтому уже год она живёт в доме-инвалидов. Ржавый ездит к ней раз в неделю.

Сам он давно работает ночным сторожем на одном из складов в Затоне на окраине города, и по слухам этот склад принадлежит отцу Тихоновой, а днём Ржавый – его личный курьер. Леркин батя даже тачку ему подогнал для этих целей. Теперь понятно, почему Лерон сказала, что ради них Дэн готов на всë. Накорми голодного и он перевернёт горы, уничтожит мир за новый кусок хлеба.

– Ты чего такой задумчивый, проблемы в школе?

Мама вытягивает меня из мыслей. Про разбитую губу соврал, что на перемене в меня врезался невнимательный школьник и, видимо, мама Морошки моей ещё не звонила. Так бы точно не поверила и вместо вкусного ужина смаковала бы мои мозги.

– Мне надо позвонить, – оставляю вилку в тарелке и выхожу из-за стола.

– Настолько невкусно? – мамин взгляд бегает от меня к Киру, в надежде услышать правду.

– Шутишь? Очень вкусно, мам, – улыбаюсь глянув на малого. Он с аппетитом уплетает разломленную котлету, кусочки макая в картофельное пюре. – Я быстро звякну, и доем.

– Может, сперва доешь, а потом звякнешь?

Мама ворчит, но я упрям.

– Пять сек, мам, не сердись.

Коснувшись её плеча, я сбегаю из кухни.

– Я не сержусь, – она кричит мне вслед, – я расстроена! Кирюше нравится, а тебе нет!

– Мне всё нравится, мам! Просто надо срочно позвонить!

Захожу в свою комнату и беру телефон со стола, набираю Барсука, хочу рассказать ему про Ржавого, но Макс недоступен.

Я злился