Крестная мамочка - Керри Адамс

Верно подмечено. Загар быстро сходил с тела, но задержался на руках, как будто я во время генеральной уборки откопала флакон с остатками автозагара и намазалась, насколько его хватило.

— А я-то думала, не так уж очевидно.

— Чевидно — не чевидно, а ты полосатая, и все тут. — Кора взяла меня за руку. — Как зебра. Можешь спрятаться в кустах, и лев тебя не съест.

Первый плюс найден. Пусть даже я выгляжу по-дурацки, зато не стану обедом для льва.

— А ты привезла мне слоника с маленькими ушами?

Ну и память у ребенка!

— Ждет в машине.

Кора просияла.

Мы поболтали о школе и подружках Коры — всех их я знала как облупленных, — потом завели долгую дискуссию о носках, которые вечно путаются в раздевалке. Их подлость возмущала Кору до глубины души. Порой она тараторила так, что я не понимала ни слова, но не сердилась — просто наслаждалась беспечным щебетом крестницы.

— А как мама? — спросила я.

— Сердится на Кристофа.

Кора всегда зовет своего отца Кристофом, хотя Билли старательно отучала ее от этой привычки — опасалась, что Кристоф услышит, оскорбится и вообще перестанет удостаивать их присутствием. Да Кора и мухи не обидит. По-моему, эта девочка родилась со встроенным блоком мудрости. А Кристоф недостоин самого драгоценного в мире титула «папочка». Моя крестница выглядит на пять лет, но рассуждает, как семидесятилетняя. Иногда ее изречения изумляют меня, так и тянет записывать их и вкладывать в печенье с предсказаниями судьбы — столько в них житейской мудрости. «Кора говорит…» Впрочем, возможно, я и необъективна. Случается, она так забавно употребляет и коверкает сложные слова, что не захочешь, а засмеешься. Все дело в том, что ей приходится слушать в основном взрослые разговоры и расшифровывать их умом семилетнего ребенка.

Когда мы подходили к машине, Кора указала на местный супермаркет.

— Мы ходили туда, я сама сложила все в пакеты, но денег не хватило. Пришлось вернуть покупки. Но ничего, нам дали фасоль и хлеб. Это Кристофер виноват, он все наврал — в штаны наклал.

Бедняга Билли. Я охотно одолжила бы ей денег. Но она гордая, ни за что не попросит.

— А еще тетя из магазина дала мне леденец, но велела никому не говорить.

— Вот как? Почему же ты мне проговорилась? — Я взъерошила ей волосы.

— Ты же ненастоящая взрослая.

В воображении я взяла ручку, записала ее слова, свернула лист бумаги в тугой рулончик и вложила в печенье. «Кора говорит: ты ненастоящая взрослая».

Мы сразу отправились к Нику и Франческе. Кэти и Поппи так же охотно принимали Кору, как она ездила к ним в гости. Для них Кора была чем-то вроде золотой середины, заменяла отсутствующую среднюю сестру, умела вовремя уступить Кэти и поддержать Поппи. А поскольку Кора давным-давно научилась развлекать сама себя, за внимание со стороны взрослых она не боролась. Сестер привлекала ее рассудительность, даже после перерыва мосты были наведены мгновенно, и три девчонки удалились в свой мир, куда нам с Франческой и Билли путь был заказан.

Пообедав сосисками с картофельным пюре, они вернулись к играм, а мы с Франческой заварили побольше чаю и настроились болтать. Так, чтобы нас никто не прерывал. Вообще-то я давно привыкла к разговорам, в которых то и дело слышится «погоди минутку, я только…» с разнообразными продолжениями: сниму с полки игрушку, налью воды, включу телевизор, разниму драчунов, найду лейкопластырь, вымою попу, отыщу Барби. За вынужденной паузой следовало неизбежное «Так на чем мы остановились?», а затем снова «погоди минутку, я только…». Но сегодня девочки затеяли игру в саду и почти не отвлекали нас, лишь потребовали деревянные ложки и сухую приправу.

— А как дела у нашего вундеркинда? — поинтересовалась я.

— Чуток получше. Сегодня приготовил завтрак.

— Неплохо. — Чего-то подобного я и ждала.

— Значит, ты с ним говорила?

— Мимоходом.

В тот вечер Каспар все-таки соизволил позвонить мне, а я в ожидании звонка успела выбрать самый эффективный способ воздействия на непослушных детей — шантаж. Вскользь напомнила о не состоявшемся приводе в полицию, о спиде, лужах рвоты и, не дав Каспару опомниться, заключила: еще одна выходка вроде кражи чужого пива — и я забираю у него айпод. К счастью, угрозу он воспринял всерьез.

Франческа подлила нам чаю.

— Похоже, запрет все-таки подействовал. Наверное, ты права: напрасно мы принимали его поступки как должное…

Об этом я говорила еще до похищения пива.

— Словом, мы условились платить ему за работу и больше не считать, что он обязан присматривать за сестрами, подстригать живую изгородь и так далее. Каспар объяснил: ему, мол, показалось, что наша соседка Рейчел разрешила взять пиво. Верится с трудом, но после разговора с тобой в целом он ведет себя примерно. Так что спасибо.

Верится с трудом?

— Знаешь, он хочет скопить денег на уроки вождения. Сумма нешуточная, но у него в запасе еще год.

— Молодец. Здравое решение.

— И я так думаю.

— Пусть подкопит к следующему дню рождения, а я добавлю, — предложила я.

— Лучше ему об этом не знать. А то и за два года не насобирает.

— Тогда я за него заплачу. Мама с папой всегда так поступали, когда я просила что-нибудь дороже пятидесяти пенсов.

— Не забывай: ты в семье одна, а с тремя детьми сложнее. Из нас постоянно тянут деньги. То и дело приходится раскошеливаться. Деньги ну просто сквозь пальцы утекают. И потом, перед девчонками неловко… Кстати, надо бы сходить проверить, что они там притихли.

Открылась входная дверь, что-то тяжелое свалили на пол, по лестнице прогрохотали шаги. В саду Фран торговалась с детьми, которых скоро предстояло загонять в ванную. Я вышла в коридор, к лестнице, и крикнула, глядя вверх:

— Эй, Каспар, может, зайдешь поздороваться?

— Кто там? — недовольно откликнулся он.

— Тесса.

— А, Тесса, привет! — Каспар выглянул из своей комнаты. — Не знал, что ты у нас.

— Спускайся, поболтаем.

— Ща, погоди.

Моя сумочка висела на столбике лестницы. Я заглянула в нее и некоторое время смотрела на бумажник, размышляя, стоит ли пересчитывать деньги в нем. Не надумала и закрыла сумочку. Надо доверять людям. Если Каспар сказал, что завязал с наркотой, значит, так и есть.

Вернулась Франческа, пообещав напомнить детям о купании через десять минут.

— Каспар пришел, — сообщила я, дожевывая угощение. — Похоже, скрывается от меня.

— Небось до сих пор стыдно. Он боготворит тебя, готов сквозь землю провалиться потому, что при тебе его рвало в окно такси.