Тлеющий пепел - Джаггер Коул

— Твой дядя, Джеймс, — тихо сказал я. — У него с твоей матерью был роман...

— Ложь! — Элла задыхается. — Все, что ты, блять, говоришь, это...!

— Пойдем со мной.

Я хватаю ее за руку и тащу за собой в свой кабинет. Она пытается выдернуть свою руку, но я усиливаю хватку, утягивая ее за собой, пока не распахиваю дверь и не вхожу внутрь.

Я оставляю ее в дверях, а сам подхожу к своему столу, набираю код на запертом ящике и рывком открываю его. Достаю маленький конверт — тот самый, который принесли к моей входной двери в тот ужасный день много лет назад, когда я получил доказательство.

Мои глаза завораживающе смотрят на ее сузившиеся, кипящие, недоверчивые глаза, когда я снова подхожу к ней и вкладываю конверт в ее руки.

— Прочти это.

Она смотрит на меня, ее лицо бледное, глаза горят гневом. Ее грудь вздымается и опускается при каждом тяжелом вдохе.

— Прочти, — прорычал я.

Она опускает глаза, вытаскивая сложенный лист бумаги из конверта с обратным адресом клиники ДНК. Я смотрю, и боль режет мое сердце, когда я вижу, как ее глаза перемещаются по буквам. Я вижу, как они расширяются и как ее рот в ужасе приоткрывается. Я наблюдаю, как ее рука взлетает ко рту, и вздрагиваю от сдавленного рыдания, когда она роняет письмо и пятится от меня.

— Нет...

— Томас никогда не знал, — тихо говорю я. — Я никогда не говорил ему.

— Это... я..., — ее глаза выпучились, на лице отразился ужас, и она замотала головой. — Нет! Это не...

— Это так.

Ее глаза устремляются на меня, полные ярости и смятения, переполненные обвинением и гневом. Слезы начинают катиться по ее лицу, и она качает головой.

— Нет...

— Элла...

— Так вот почему ты убил ее?! — задыхается она, всхлипывая.

В комнате воцаряется тишина, кроме ее прерывистого дыхания. Я сжимаю челюсть, впиваясь в нее взглядом.

Это не просто из-за того, что я ей только что сказал.

Это из-за Принца.

— Я не убивал твою мать, Элла...

— Убил!!! — Она кричит на меня, слезы текут по ее лицу, когда она бросается на меня в ярости. — Ты убил! Ты убил! Ты, блять, убил ее, ты, гребаный ублюдок!

Она сильно бьет меня по лицу — раз, два, снова и снова. Ярость и боль вырываются из нее, слезы хлещут из ее глаз, а ее кулаки обрушиваются на мою челюсть и грудь.

И я позволяю ей.

Я стискиваю зубы и позволяю ей выплеснуть на меня всю свою ненависть и ярость.

Потому что ей это нужно.

Она кричит и кричит, колотя меня по груди, пока не начинает падать, когда адреналин покидает ее организм. Я ловлю ее и крепко обнимаю, не обращая внимания на последние жалкие шлепки по моему лицу, когда она захлебывается словами.

— Ты убил ее.

— Ты убил ее.

— Ты, черт возьми, убил ее...

А потом она обмякает в моих объятиях.

ГЛАВА 26

Я проснулась в темноте и на влажной подушке.

Поворачиваюсь, моргаю, как будто это поможет проникнуть свету. Когда этого не происходит, я понимаю, что уже ночь, и я лежу в своей постели в доме Ноэля.

Я напрягаюсь, сердце сжимается в груди, когда в памяти всплывает все: обвинения, страх, ненависть, то, что я его ударила.

Листок бумаги, на котором ясно написано, что мой биологический отец — не тот, которого я любила всем сердцем.

Крик вырывается из моего горла, когда я снова утыкаюсь лицом в подушку и просто всхлипываю. Я плачу по своему отцу. Я плачу по своей матери, а потом из-за предательства, которое она совершила по отношению к нему.

Я плачу до тех пор, пока у меня не пересыхает в горле и не немеет лицо. Пока моя грудь не начинает болеть от учащенного дыхания, пока больше не остается слез, которые можно было бы выплакать.

Мои глаза плотно закрываются, когда я глубже зарываюсь лицом в подушку... в поисках спасения. Стремясь быть поглощенной тьмой, чтобы просто освободиться от всего этого.

И затем медленно мои мысли возвращаются к Ноэлю.

Я вздрагиваю, вспоминая, в чем я его обвинила. В том, что я била его снова и снова, пока не отключилась.

Морщусь, обхватывая себя руками, когда в памяти всплывает то, что он сказал мне: несмотря на то, что он ненавидел Кассандру за то, что она сделала, Ноэль все равно вмешался. Он все равно спас нас.

Я сглатываю.

Если это правда. Если Ноэль действительно вмешался, несмотря на предательство моей матери и несмотря на то, что знал, что я даже не дочь его лучшего друга, чтобы помочь нам.

А не поглотить нас.

Но если моя мама и вправду была на грани, и мы собирались потерять все, и если Ноэль все же вмешался, даже после всего этого?

Мое сердце замирает.

После всего этого.

Я ударила его ножом.

Я вздрагиваю, крепко обнимая себя в темноте, погрязая в мутных мыслях, пытаясь отличить правду от лжи.

Дверь в мою комнату открывается. Я знаю, что это он. Еще до того, как он произносит хоть слово, еще до того, как я поворачиваюсь лицом к двери, я почему-то знаю, что это Ноэль. Я слышу, как он подходит к моей кровати, и сглатываю, когда чувствую его вес, опускающийся на край кровати, позади меня.

— Я знаю, что есть вещи, о которых ты хочешь меня спросить, — тихо произносит он. — Или то, в чем ты хочешь меня обвинить.

— Ноэль...

— Мы делаем это один раз, и только один раз, Элла, — мрачно пробормотал он. — Так что спрашивай. Спрашивай о чем угодно. Обвиняй меня в чем угодно. Выкладывай все, прямо сейчас.

Я делаю дрожащий вдох, вдыхая и выдыхая в подушку, прежде чем перевернуться лицом к нему. Он все еще без пиджака, рукава рубашки закатаны. Что в принципе соответствует повседневному образу Ноэля. Это он одетый, или настолько одетый, насколько это возможно для Ноэля.

Держу пари, он даже трахается в костюме.

Я краснею, когда эта мысль без предупреждения проносится в моей голове. Но я вздрагиваю, отбрасывая эту мысль и позволяю своим глазам привыкнуть к полумраку комнаты. К нему, сидящему на краю моей кровати.

Я сглатываю.

— Это ты убил мою мать?

— Нет.

Его ответ резок, но не полон